«Сходи-ка, старуха, невестку проведать,Не стала б она на дворе голосить».— «А что там я стану с невесткою делать?Ведь я не могу ей руки подложить.Вот нажили, бог дал, утеху под старость!Твердила тебе: «Захотел ты, мол, взять.Старик, белоручку за сына на радость —Придется тебе на себя попенять».Вот так и сбылось! Что ни день — с ней забота:Тут это не так, там вон то не по ней,То, вишь, не под силу ей в поле работа,То скажет: в избе зачем держим свиней.Печь топит — головка от дыму кружится,Всё б ей вот опрятной да чистою быть,А хлев велишь чистить — ну, тут и ленится,Чуть станешь бранить — и пошла голосить:„Их-ох! Их-ох!“»— «Старуха, побойся ты бога!Зачем ты об этом кричишь день и ночь?Ну, знахаря кликни; беды-то немного, —У бабы ведь порча, ей надо помочь.А лгать тебе стыдно! она не ленится,Без дела и часу не станет сидеть;Бранить ее станешь — ответить боится;Коли ей уж тошно — уйдет себе в клеть,И плачет украдкой, и мужу не скажет:«Зачем, дескать, ссору в семье начинать?»Гляди же, господь тебя, право, накажет;Невестку напрасно не след обижать».— «Ох, батюшки, кто говорит-то, — досада!Лежи на печи, коли бог наказал;Ослеп и оглох, — ну чего ж тебе надо?Туда же, жену переучивать стал!И так у меня от хозяйства по дому,Хрыч старый, вот эдак идет голова,Да ты еще вздумал ворчать по-пустому, —Тьфу! вот тебе что на твои все слова!Вишь, важное дело, что взял он за сынаРазумную девку, мещанскую дочь, —Ни платья за нею, казны ни алтына,Теперь и толкует: «Ей надо помочь!»Пришла в чужой дом, — и болезни узнала,Нет, я еще в руки ее не взяла...»Тут шорох старуха в сенях услыхалаИ смолкла. Невестка в избушку вошла.Лицо у больной было грустно и бледно;Как видно, на нем положили следыТяжелые думы, и труд ежедневный,И тайные слезы, и горечь нужды.«Ну, что же, голубушка, спать-то раненько,Возьми-ка мне на ночь постель приготовьДа сядь поработай за прялкой маленько», —Невестке сквозь зубы сказала свекровь.Невестка за свежей соломой сходила,На нарах, в сторонке, ее постлала,К стене в изголовье зипун положила,Присела на лавку и прясть начала.В избе было тихо. Лучина пылала,Старик беззаботно и сладко дремал,Старуха чугун на полу вытирала,И только под печью сверчок распевалДа кот вкруг старухи ходил, увивалсяИ, щурясь, мурлыкал; но баба ногойТолкнула его, проворчав: «Разгулялся!Гляди, перед порчею, видно, какой».Вдруг дверь отворилась: стуча сапогами,Вошел сын старухи, снял шляпу, кафтан,Ударил их об пол, тряхнул волосамиИ крикнул: «Ну, матушка, вот я и пьян!»— «Что это ты сделал? когда это было?Ты от роду не пил и капли вина!»— «Я не пил, когда мое сердце не ныло,Когда, как былинка, не сохла жена!»— «Спасибо, сыночек!., спасибо, беспутный!..Уж я и ума не могу приложить!Куда же мне деться теперь, бесприютной?Невестке что скажешь — начнет голосить,Не то — сложит руки, и горя ей мало;Старик только ест да лежит на печи.А вот и от сына почету не стало, —Живи — сокрушайся, терпи да молчи!Ах, царь мой небесный! Да это под старостьХоть руки пришлось на себя наложить!Взрастила, взлелеяла сына на радость,Он мать-то уж скоро не станет кормить!»— «Неправда! я по смерть кормить тебя буду!Я лучше зипун свой последний продам,Пойду в кабалу, а тебя не забудуИ крошку с тобой разделю пополам!Ты мною болела, под сердцем носилаМеня, и твоим молоком я вспоен.Сызмала меня ты к добру приучила, —И вот тебе честь и земной мой поклон...Да чем же невестка тебе помешала?За что на жену-то мою нападать?»— «Гляди ты, беспутный, пока я не встала, —Я скоро заставлю тебя замолчать!..»— «На, бей меня, матушка! бей, чтоб от болиЯ плакал и выплакал горе мое!Эхма! не далось мне таланта и доли!Когда ж пропадешь ты, худое житье?»— «Вот дело-то! жизнь тебе стала постыла!Ты вздумал вино-то от этого пить?Так вот же тебе!..»И старуха вскочилаИ кинулась палкою сына учить.Невестка к ней броситься с лавки хотела,Но только что вскрикнула: «Сжалься хоть раз!» —И вдруг пошатнулась назад, побледнела,И на пол упала.«Помилуй ты нас,Царица небесная, мать пресвятая!Ах, батюшки! — где тут вода-то была?Что это с тобою, моя золотая?» —Над бабой свекровь голосить начала.«Ну, матушка, бог тебе будет судьею!..» —Сын тихо промолвил и сам зарыдал.«Чай, плачут?.. Аль ветер шумит за стеною? —Проснувшись, старик на печи рассуждал. —Не слышу... Знать, сын о жене всё горюет;У ней эта порча, тут можно понять,Старуха не смыслит, свое мне толкует,А нет, чтобы знахаря к бабе позвать».Октябрь 1854
