Как же Церковь, допуская теперь прелюбодеяние и сочетание прелюбодеев, а в другие времена другие подобные грехи, могла бы остаться без пятна и порока и не сделалась бы оскверненной? С трепетом говорю это. Пусть объяснят нам это нынешние евангелисты, ибо они, допуская такие дела, называют самих себя Церковью Божьей, а не принимающих этого признали ее противниками. Но поистине, как говорит пророк,
Итак, это — тягчайшая ересь, и можно здесь повторить слова блаженнейшего апостола:
Ибо, вопреки тому, что благовествовал не апостол, но Сам Христос, прелюбодейный собор проповедал, что сочетание прелюбодеев, от которого происходит прелюбодеяние, и всяческое послабление блудникам является спасительной экономией. И это он постоянно проповедует делом и словом, хотя коварно и старается прикрыться, чтобы, по уловлении обманутых опять возвысить своего кориванта [ [81]]. Хитрого замысла его да избегу я, несчастный! Молю я, грешный, чтобы и вы избежали, хотя и не хотите внимать мне!
Итак, брат, вот я из Евангелия, из апостолов и из отцов доказал тебе, если хочешь послушаться слов истины, что этот прелюбодейный собор, несомненно, ввел полную ересь, начав с прелюбодеяния, хотя он и прикрыл это одним названием, или лучше, проповеданием, что прелюбодейное сочетание есть экономия Церкви Божией. Впрочем, не удивляйся, что одно слово производит ересь, когда слышишь слова Господа, Который говорит:
Не вздумай говорить: «Какая нужда много исследовать и из одного слова выводить ученые суждения и делать такие–то и такие–то умозаключения», — чтобы тебе не впасть в ересь гносимахов [ [82]], о которых один писатель говорит: «Гносимахи восстают против всякого познания христианского, утверждая, что напрасно трудятся ищущие каких–нибудь познаний в Божественных Писаниях, потому что Бог не требует от христианина ничего другого, кроме добрых дел, поэтому гораздо лучше всякому жить в простоте и не исследовать никакого догмата ученым образом». Так говорят гносимахи.
Докажи же сам, если можешь, из божественных изречений, что это не ересь, а не указывай мне на большинство и не хвастайся ночными чтителями Бога, которых ты называешь сведущими, простыми и дружелюбными. Если они почитают Бога, то где смелость речи? Если они сведущи (я не говорю, что они не таковы, ибо сознаю, что многие выше меня, человека простого), если они соблюдают истину, — пусть разумно докажут это из самой истины, с помощью примеров, подходящих к делу, а не негодных и противных истине и апостольским и отеческим правилам. Если они любят Бога, то почему они имеют общение с еретиками? Такие люди не бывают истинными и верными друзьями.
Послушай же, брат, что говорит божественный Василий тем, которые судят об истине по большинству. «Кто не осмеливается, — говорит он, — дать основательный ответ на предложенный вопрос и не может представить доказательства, и поэтому прибегает к большинству, тот сознается в своем поражении, как не имеющий никакой опоры для смелой речи». И далее: «Пусть, хотя он и один, покажет мне красоту истины, — и убеждение тотчас будет готово. А большинство, присваивающее себе власть без доказательства, устрашить может, но убедить никогда. Какие тысячи убедят меня считать день ночью, или медную монету признать золотой и считать ее за таковую, или принимать явный яд вместо годной пищи? Так в земных вещах мы не станем бояться большинства лгущих. Как же в небесных истинах я буду следовать бездоказательным внушениям, отступив от того, что передано издревле — и поистине издревле — с великим согласием и свидетельством Святых Писаний? Разве мы не слышали слов Господа: