Поэтому прошу и умоляю, подкрепляй одряхлевшее тело пищей и питьем. Не отказывайся от этого, достаточно для тебя уединения, заключения под стражей, одиночества, лишения собеседников, немощи от старости, недуга, заботы о нас, грешных, и иных. Довольствуйся перенесением этого, соблюдая чистоту помыслов обращением к Богу достопочтенной души твоей. Когда бывает уединение, тогда ум, подобно воде, выбрасываемой из трубки, легко может восходить от земного к небесному. Главное желание — всегда бесстрастно пребывать с Богом. Впрочем, по определению отцов наших, венцы доставляет борьба, так что, если мы, подвергаясь нападениям, стоим твердо, то получаем славу победы над пораженным диаволом.
Я, одержимый страстями, стыжусь, говоря это тебе, отцу моему, но вынужден делать это, повинуясь тебе. Прекрасное дело — освободиться от страстей и быть объятым ненасытимой любовью к Господу. Полезное дело, отец мой, — удаляться от зловония страстей и благоухать благовонием Духа. Блаженное дело — здесь сокрушаться и плакать о… [ [102]] и радость будет такому, стоящему впереди всех со страхом Божиим, который, как огонь, когда водворяется в душе, прогоняет соблазны греха. И как не бояться Того, Которого трепещут Ангелы, от взоров Которого колеблется тварь, пред Которым все мы предстанем
Я же несчастный, сам не достигнув ничего из того, о чем сказал, с прискорбием прошу помощи твоих святых молитв, чтобы открылись очи души моей для вкушения истинной любви. Вместе с душой слабо мое тело, как тебе известно, и я не знаю, что делать. Если приложу по видимости немного усилий, теряю и то малое здоровье, что имею. Одно только утешение нашел я, о котором надобно сказать и тебе, отец мой: я узнал из чтения и изучения обычаев восточных Отцов, что проводящим уединенную жизнь нужно, если возможно, каждый день принимать Божественное Причастие. Так я и делал, и находил помощь в горести, потому что по причине величия этого Дара, ум воздерживается от страстного движения.
Что может быть важнее для просвещения души и больше Божественного Причастия? Налив вина в определенную для этого стеклянную чашу и совершив обычные молитвословия, я, недостойный, причащаюсь этого дара.
Наконец,
Как прекрасно письмо твоего благородия, изложенное туземным языком, и, что удивительно, содержащее исповедь, представляющую для нас богоугодный дар! Но откуда такая великая вера твоя и благочестие, когда мы грешны? Или сие нужно для того, чтобы и нам было известно, кто ты и каково твое благочестие, каков господин твой и глава и госпожи сестры твои, что вы все являетесь как бы изысканными яствами трапезы Божией? Как достойно это письмо, выражающее прекраснейший образ вашего благочестия! Но я недостоин ваших слов о том, что вы предали себя самих моему смирению; не нам, но лучше Богу предавайте себя.
Поэтому мы обязаны и радоваться доброй жизни вашей, и желать вам священных благ, и давать вам только то, что мы можем дать, — простое наше слово. Что и делая теперь, мы спрашиваем: по какому поводу твоя досточтимость требует, чтобы я рассказал о Божественном Причащении, и почему ты столько лет редко причащаешься? Это должно иметь какое–нибудь основание. Причащаться должно нередко и не просто каждый день, но с чистой совестью; ибо сказано:
Итак, если ты, наблюдая таким образом за своим состоянием, с благоговением медлишь некоторое время, то это хорошо, будет ли то недолго или долго. Предела этому иного нет, кроме того, чтобы приступить к Причастию с чистым сердцем, насколько это возможно для человека. Если же случится какое–нибудь прегрешение, удаляющее от Причащения, то очевидно, что такой человек может причаститься тогда, когда исполнит епитимью. А если опять он уклоняется от Причастия по причине ереси, то это правильно. Ибо причащение от еретика или явно осужденного за его жизнь отчуждает от Бога и предает диаволу.