Обдумай же, блаженная, какого образа действий из указанных держаться, согласно твоему наблюдению над собой, и таким образом приступай к Таинствам. Всем известно, что ныне в нашей Церкви господствует ересь прелюбодействующих, поэтому побереги честную твою душу, сестер твоих и супруга. Ты говоришь мне, что боишься сказать своему пресвитеру, чтобы он не поминал ересеначальника. Что сказать тебе на это? Я не оправдываю его: если общение через одно поминовение производит нечистоту, то поминающий ересеначальника не может быть православным. Господь же, возведший вас на такую степень благочестия, Сам да сохранит вас во всем неповрежденными и совершенными телом и душой на всякое благое дело и на всякую потребность жизни, с супругом вашим и с благочестивейшими сестрами. Все вы Господу молитесь о нашем недостоинстве!
Когда догматы благочестия соблюдаются твердо, тогда свойственно волноваться лишь любителю смут. Но когда они колеблются, как ныне в нашей Церкви, то не должно ли восставать, не щадя ничего, презирая не только продолжительный путь и другие неприятности, но и саму смерть? Такова причина отправления к вам преподобнейших духовных сынов ваших Литоия и Симеона, такова причина опасного их путешествия с надеждой на Бога.
Но, святые отцы, как я могу описать вам обстоятельно все, что здесь предпринято и сделано против Евангелия Христова? Многоплачевный Иеремия в одном из своих пророчеств говорит:
Следуя Божественным заповедям и каноническим постановлениям о том, что не должно без согласия своего епископа делать или говорить что–либо, касающееся церковного благочиния, а тем более относящееся к догматическому исследованию, хотя ваша власть и один раз, и другой призывала к этому наше смирение, мы не дерзали прибыть и сделать что–нибудь вопреки законам, как поставленные Божественным Духом под священную руку Святейшего патриарха Никифора. Когда же некоторые из имеющих один с нами чин игумена рассудили прибыть туда и вступить в словопрения, нам пришлось услышать то, от чего так сокрушается наше смиренное сердце.
Ибо, говорят, это собрание состоялось для низвержения второго Никейского святого Собора, т. е. для уничтожения поклонения честной иконе Господа нашего Иисуса Христа и Богородицы, а равно и всех святых. Слыша об этом, кто не вздохнет тяжко из глубины сердца, ведь этим уже низвергается спасительное домостроительство Господа нашего Иисуса Христа?
Но мы, нижайшие, и прибывшие, и не прибывшие, — ибо и другие единодушны в одном божественном мышлении, — держась веры, согласной с поднебесной Церковью, утверждаем, что выставлять и почитать божественную икону Самого Спасителя нашего Иисуса Христа и Пресвятой Матери Его и каждого из святых справедливо по учению второго Никейского святого Собора или другого, божественно учившего прежде него. Более того, имея письменные и неписьменные свидетельства от самого пришествия Господа нашего и Бога, мы твердо пребываем на том основании, о котором говорит Христос:
Подлинно, какое может найтись слово у желающего противоречить такой силе истины? Ибо, если Господь наш Иисус Христос несомненно явился в человеческом образе и в нашем виде, то справедливо Он пишется и изображается на иконе, подобно нам, хотя Божественный образ Его остается неописуемым. Он есть Посредник между Богом и людьми, и при этом сохраняет неизменными свойства обоих естеств, из которых состоит.
А если бы Он не был описуем, то перестал бы быть Человеком, и тем более — Посредником, так как с уничтожением описуемости уничтожаются все однородные ей свойства. Ибо, если Он не описуем, то и не осязаем; а если осязаем, то вместе с тем описуем, чему противоречить было бы глупо так как это свойства тела, подлежащего осязанию и изображению. И как Он будет неописуем, если может страдать?
Если же Он описуем и может страдать, то, конечно, нужно и поклоняться Ему в том виде, в каком Он изображается. Ибо слава первообраза не разделяется в образе, по выражению Василия Великого. Чествование образа переходит к первообразу [ [105]], т. е. чествование всякого, естественного ли, или художественного образа.