Братия и отцы! Я, смиренный, занимаюсь огласительными поучениями не из желания показать себя и не из безрассудного высокомерия, но со страхом и трепетом, с сокрушением сердца и любовью. Ибо ревностно поучать есть признак любящего.
О чем же я хочу сказать? О бесчинстве, о том, что вы, собираясь по приглашению благочестивых мирян для псалмопении, совершаете всенощные не благопристойно, но со словопрениями и спорами о первых местах за столом. «Ты опередил, не подождал меня; ты съел свой ужин и не пригласил меня. Я буду управлять хором, а не ты», — говорят иные из вас, и это в церкви, и притом в присутствии пригласивших. Отсюда гнев Божий невидимый, скорбь и явный вред для пригласивших.
Неужели вы, если случится что–нибудь прискорбное, не имеете места, чтобы наедине укорять друг друга и улаживать случающееся оправданием и надлежащим смирением? А у вас брат спорит с братом, гневается, оскорбляет, делает непристойное перед лицом всех. О, бесчинство! О, немонашеское зрелище! О, презрение Божественных заповедей!
Затем обвинение падает на игумена. Говорят: «Каков учитель, таковы и ученики». Разве не сделали ли вы меня ненавистным для городских жителей? Не превращается ли доброе имя, которым славилось преподобное наше братство, в противоположное? Вы ссоритесь и враждуете, едите и пьете не благоговейно, не мирно, а неблагопристойно, не по–монашески.
О, если бы о каждом из вас говорили так: «Какое благоговейное лицо у одного, какая молчаливость у другого, какая скромность у того, пристойность у другого, важность в пении у одного, учтивость у другого!» Это и имеющих такие свойства украшает, и взирающим на них приносит пользу, и Бога радует, и мне, грешному, доставляет честь. А теперь, по грехам моим, происходит противоположное.
Впрочем, не всех укоряю, — ибо по благодати Божьей есть много достойных таких похвал, — но только тех, которые предаются нерадению. Поэтому увещеваю вас, или точнее, повелеваю: измените дурные нравы и обычаи, образ жизни и речи, поведение и слова. Какая польза показывать приглашающим вас зло вместо добра, оскорблять Бога, позорить и меня, несчастного? Господь услышит меня, когда воззову к Нему я, недостойный. Потом и отступлюсь от непокорного. Может быть, я говорю неблагоразумно и увлекаюсь необдуманно, не отличая праведного от неправедного.
Неужели вы не боитесь Бога? Разве мы не дадим отчет
Вчера, увидев вас, сестер о Господе, я не мог побеседовать с вами, сколько следовало, так как нужно было спешить по причине болезни боголюбезнейшего архиепископа; а теперь я посчитал за благо восполнить недостающее письмом. Я видел ваше братство, каково оно и насколько велико, как оно умножилось числом и отличается благоразумием, и прославил Благого Бога нашего, Который собрал вас воедино в таком множестве, чтобы вы при крестоносной жизни служили Ему в святости и правде.
Кого же мне хвалить больше: игумению или вас, следующих за ней и подчиняющихся ей? И она, и вы достойны одобрений, похвал и почестей, не только за единство в духовной жизни, но и за то, что при строгой жизни и воздержании, как я узнал, вы сохраняете и взаимную услужливость, и всякое служение. Благословенны вы о Господе, блаженна община ваша, похвальна жизнь ваша. Все вы — невесты Христовы, каждая девственница, скажу словами Песни Песней,
Но для искушения и испытания добродетели есть и запрещенное дерево, которое прекрасно на вид, но на самом деле не таково, каким кажется, а горько и смертоносно для вкусившего его плода. Ибо оно не что иное, как удовольствие, которым прельстилась праматерь Ева. Поэтому напоминаем и увещеваем вас никогда не касаться смертоносного плода его, но причащаться заповеди, этого прекрасного и действительно истинного плода, с послушанием и смиренномудрием, с любовью друг к другу и незлобием, с нестяжательностью, творя мир.