Четверорогие, как вымя,Торчком,С глазами кровяными,По-псиному разинув рты, —В горячечном, в горчичном дымеСтояли поздние цветы.И горло глиняное птахиСвистало в тальниковой мгле,И веретёна реп в землеЛежали, позабыв о пряхе —О той красавице рябой,Тяжелогрудой и курносой,В широкой кофте голубой,О Марье той желтоволосой.От свежака пенноголова,Вода шаталась не спеша,Густого цвета золотого,И даже в пригоршне ковшаОна еще была медова…Она еще была, как ты,Любимая!Забыто имя —Не оттого ль в горчичном дыме,По-псиному разинув рты,Торчком,С глазами кровянымиВосстали поздние цветы!Спят улицы.Трава примята.Не Христолюбова ль ИгнатаНам нужно вспомнить в этот раз,Как жил он среди нас когда-тоИ чем отличен был от нас?Тычинский поднимает руку:— Да, вспомнить нам его пора,Он затевал игру-разлукуУ позднышевского двора.Рыбак, в рассветную погодуОн вместе с нами в тине вяз,Он с нами лазал в эти годыЗорить чужие огороды —Не отличался он от нас. —И Коробов в ответ:— Он лазалПо огородам с нами. НоИзвестны здесь как богомазыВсе Христолюбовы давно.Был дед его кровей суровых,Держал его в руках ежовыхИ в темной горнице своейУчил писать Золотобровых,Сурмленых божьих матерей.Хоть было мало в этом проку,Но отдышаться дал им нэп,И шли поблажки,И, жестокоВлюблен в Исусов желтооких,Дед всё сильней в упорстве креп.Окреп в своем упорстве яромИ малевал святых церквамИ обновленческим,И старым,И староверческим скитам.Но слухи шли, что Христолюбов(Хоть и почтенна седина)Охоч до смятых бабьих юбокИ до казенного вина.Что коль не ладится работа,То матерится в бога онТак, что сурьма и позолотаХрустятИ сыплются с икон.А внук давно привык к скуластым,Угрюмым ликам расписным,Его теперь тянуло к яствам,Лежавшим грудой перед ним:К черемухам, к багровым тучам,К плотам, идущим не спеша,И к щукам, и к язям пахучим,К кистям турецким камыша,К платкам-огневкам, к юбкам драным,К ветрам душистым в зеленях,К золотопятым и румянымСоседкам, пьющим чай в сенях.Сколь ни работал по указке,Сколь дрожь ни чувствовал в руке,Вставали радугою краскиНа горьком дереве ольхе,Весенним цветом,Цветом пылким…И замечать стал дед — вот-вотПо божьим скулам вдруг ухмылкаЛучом лукавым проскользнет.В очах апостольских — туманы,И у святых пречистых девМогучи груди,Ноздри пьяныИ даже губы нараспев!ГЛАВА 2
