Зачем к нам ехал в захолустьеГостить и жить художник Фогг?Или в других местах искусстваОн применить, чудак, не смог?Или, глаза сквозь стекла пучаИ вслушиваясь в тишину,Хотел он здесь ясней и лучшеПостичь российскую страну?Нет! На холстах больших и малыхОн рисовал одно и то ж:Пруды, березы, лен и рожь —Любой казацкий полушалокСмелей и лучше в душу вхож.Его встречали по-простецки:— Что, пишешь, мол, — айда, вали! —Ради фамилии немецкойОладьев жарких напеклиДа шанег с ягодой…— Ешь, малый,Как водится, до ста осьми,У нас ведь тоже есть бывалыйНарод ремесленный, — пожалуй,Хоть Христолюбовых возьми.Когда же, мастер красногубый,Сквозь вьюг отчаянный гудежПо невозделанной и грубойЗемле ты к нам гостить придешь,Фогг?Он, душою неимущий,Не мог добыть на смысл права.Он шел, чуть горбясь, в самой гуще,В огне,В тумане естества.Он шел, все травы приминая,Даль сторонилась от него.Он шел, старик, не понимаяВ кипенье судеб ничего.Не понимая, что качелиСвершают корабельный путь,Что парни под небом сумелиРаздумье шапкой зачерпнуть,Что розан трепетный и алыйНа коромысле — тоже гнут.И Фогг кричит: — Послушай, малый,Где Христолюбовы живут?— Вишь, голубь падает с разлетаУ Иртыша, где берег крут,Стоят высокие ворота,Там Христолюбовы живут! —В медовых язвах от испаринТорчат цветы, разинув пасть.И Фогг кричит: — Послушай, парень,Как к Христолюбовым попасть?— Стучи в калитку дольше тростью,В закрытый ставень вырезной,Пока от лая и от злостиНе взмылит морды пес цепной.Сияет живопись нагая,Ущербный свет сердец благих,Святые смотрят не мигая,Как люди крестятся на них.Фогг долго щурится на доски:— Да, очень мило, — говорит. —Но у Исусов лица плоски,На их устах полынь горит. —И Христолюбов пальцем строгоВедет по кружеву стиха:«Нет правды аще как от бога,Ты бо един, кроме греха».У самого же под навесомБровей густых, что лисий мех,Кривясь, запечным мелким бесомРябой, глазастый пляшет грех.И темным дождичком в ненастье —Винцом обрызганы усы…Там, за стеной,Соседка Настя —Браслеты дуты на запястье,На голове венец косы,Блестит веселый бисер потаУ губ, и кожи розов свет —Ее томит,Ей томно что-то,Она в постелях, ей охота…Да скоро ль возвратится дед?— А это что?— Средь змий и гадинЕгорий храбрый на коне,А это внук работал…СкладеньРаскрыт! При восковом огнеСверкай, сверкай, уструг ольховый!Мы все живем, все видим сны,Возникни, ангел крутобровый,На диком зареве весны!И старый Фогг дается диву:Одета в радугу и нимб,Краса несметная ленивоСкользит, колеблясь, перед ним —Меж двух коровьих морд — святая,До плеч широкий синий плат,Глаза смешливы, бровь густаяИ платье белое до пят.И губы замкнуты… Но где-тоНа соловьиных их краяхТаится долгий отблеск лета.Сейчас святая скажет: «Ах!»Сейчас она протянет руку,И синий плат сорвут ветра…Я вспомнил вдруг игру-разлукуУ позднышевского двора.Мне б вновь лететь мечте вдогонкиВо всю мальчишескую прытьПод светлым месяцем и тонкихКричащих девушек ловить.Не ты ль, Катюша, жаркотела,Возникла вновь? Но для кого?Не от дыханья ль твоегоИкона эта запотела,О павлодарская жар-птица!На табуретку Фогг садится:— Да это Сурикова кисть! —И дед, дабы не осрамиться,Ему ответствует: — Кажись.
