— Отнюдь, — ответствовал. — Но ты, когда желаешь, можешь быть пловцом, гребцом, ловцом морской пучины, я же с суши, попивая разом, подобно Зевсу Гомера с лысогорьев или с небоверха буду глядеть, как тебя проносит и как попутным ветром мочится корма!"
16. Ликин. Довольно, Лексифан! Хватит и попойки, и чтения! Да, да! Я уже пьян с тобой, и тошнит меня, как от качки, и если поскорее не извергну из себя все, что изложил мне, — так и знай: я в неистовство впаду, уверен в этом, корибантствовать начну от жужжащих вокруг слов, которыми ты меня осыпал. Правда, сперва меня смех разбирал от них, но когда их оказалось много и все в одном и том же роде, мне стало жаль тебя: я увидел, что ты попал в лабиринт безвыходный и болен болезнью тяжкой! Сказать прямо: ты желчью страдаешь, у тебя — меланхолия!
17. И вот я допытываюсь у себя самого: откуда, в какой срок успел ты собрать столько гадости? И где он сидит в тебе, запертый, этот рой совершенно неуместных и вывороченных слов, из которых одни ты сам сотворил, а другие понатащил, откуда-то выкопав. И за то, по слову поэта,
Сколько всяких нечистот ты насбирал и выплеснул на меня, хотя я ничего тебе плохого не сделал! По-видимому, ни друга у тебя нет, ни родственника, ни просто благожелателя, никогда ты не сталкивался с человеком честным, говорящим и действующим откровенно, который сказал бы тебе правду и исцелил тебя: потому что ты — водянкой одержим, тебе грозит опасность лопнуть от этого недуга, а тебе кажется, что ты — мужчина в теле! Свою беду ты принимаешь за крепость, и люди несмыслящие поощряют тебя, не зная, чем ты страдаешь, а людям просвещенным, конечно, ты просто жалок.
18. Но вот — прекрасно! Я вижу, к нам подходит врач Сополид. Сейчас мы тебя вручим ему, изложим твою болезнь и поищем какого-нибудь целительного средства. О! Это — человек сведущий, и многих уже, получив в свои руки полоумными, подобно тебе, и потерявшими всякое чутье, он исцелил, дав им свое лекарство. Здравствуй, Сополид! Возьмите-ка вот этого Лексифана, приятеля моего, как тебе известно; он ныне одержим пустословием и странною болезнью речи и стоит перед опасностью погибнуть окончательно. Спаси его, каким хочешь способом.
19. Лексифан. Не меня, Сополид, но его, вот этого Ликина, который воочию безмежно безодумен, а людей наукоученых умобредствующими почитает и вослед Мнесарху самосскому немость и пустоязычие нам приписывает. Но — клянуся Афиной, девой бессрамною, и великим звероубийцей Гераклом — вот ни на столечко мы не обращаем внимания на его хрюки и фрюки. Се отворачиваю: да не имеют его никогда супостретчиком! И мнится даже: нососвирелью отвечу на его укоры! А теперь иду к любезному другу Клинию, ибо наслышан, что уже издавна не прочищена жена его и тем недужит, что не течет. Так что Клиний и не всходит на нее, она у него не пройдена, не вспыхана.
20. Сополид. Чем же болен, Ликин, твой Лексифан?
Ликин. Да вот этим самым. Разве ты не слышишь, что он говорит? Покинув нас, с которыми ведет беседу сейчас, он говорит нам из глубины тысячелетий, выворачивая язык, складывая своих уродов и всяческую заботливость о них проявляя, как будто великое дело — чудить и чеканить поддельные слова взамен установленной полноценной деньги.
Сополид. Болезнь, о которой ты говоришь, Ликин, болезнь немалая, клянусь Зевсом. Надо употребить все средства, чтобы помочь этому мужчине. Да вот, милостью бога, я вышел из дому, как раз приготовив это лекарство для одного больного, у которого желчь не в порядке, чтобы вызвать у него рвоту. Выпей-ка сперва ты, Лексифан, и станешь у нас здоров и чист, опорожнившись от всех этих словесных чудищ. Ну, ну, послушайся меня, выпей — и полегчает тебе.
Лексифан. Я не понимаю, что вы хотите со мною сделать, Сополид и ты, Ликин, попаивая меня вашим лекарством? Страшуся за мои слова: не обратился бы для них в падеж этот насильственный поеж.
Ликин. Пей, пей сейчас же, чтобы по-человечески начать думать и говорить.
Лексифан. Ну, хорошо. Слушаюсь и пью.
Бррр! Что это такое? Как забурлотило? Должно быть, что-то чревоглагольное я выпил.
21. Сополид. Теперь пусть тебя рвет. Ну, начинай! Ба? Вот оно: первым «льзя» вылезло, за ним «зане», потом «возговорило», а дальше «заскоконожило» и «задельфинило»? А ну-ка, поднатужься! Сунь в глотку пальцы! Еще не все вытошнило. Еще остался «лабардан» и «раскардачивать», и «потатакливать», и «заскундыживать». Много еще их на дно село, весь живот у тебя ими полон. Неплохо было бы некоторые и низом выпустить, ибо, вместе с ветрами вырвавшись, сие обращенное словопредие много шума наделает.
Вот так!
Ну, теперь — чист молодец, разве только внизу, в животе кое-что еще позадержалось. А дальше уж ты, Ликин, забери его, перевоспитай и научи, как надо разговаривать.
