Харидем. Случилось такое дело, Гермипп! Впрочем, и мне нелегко изложить все подробно, так как невозможно было бы все расслышать за великим шумом, поднятым прислугой и пирующими. Да к тому же вообще трудновато вспомнить, что говорилось на пиру: ты сам знаешь, что эта обстановка делает забывчивыми даже тех, кто обладает самой острой памятью. Но все же ради тебя я по мере сил попытаюсь передать полностью все, что запомнил, не опуская ничего.
3. Гермипп. И за это я, конечно, благодарю тебя. Но если бы ты рассказал обо всем с самого начала, — что за книга была, которую читал Андрокл, кого он победил и кто именно был приглашен им на пирушку, вот тогда благодарность моя была бы полной.
Харидем. Книга представляла похвальное слово Гераклу, составленное, как говорил Андрокл, под влиянием одного сновидения. А победу Андрокл одержал над Диотимом из Мегары, который боролся с ним за венок из колосьев, а больше за славу.
Гермипп. А что за книгу прочел Диотим?
Харидем. Тоже хвалебная речь в честь Диоскуров. Он, по его словам, был сам спасен божественными близнецами от великой опасности и в благодарность им сложил свою речь. Тем более, что они и сами призвали его к этому, появившись в минуту крайней опасности на верхушках мачт.
4. Присутствовало на пире, конечно, множество всякого народа: и родственники хозяина, и просто знакомые. Удостоились же выступить с речами и украсить ими все пиршество, произнеся хвалы красоте, вот кто: Филон, сын Диния, Аристипп, сын Агасфена, и третий — я. Возлежал вместе с нами Клеоним, прекрасный племянник Андрокла, изнеженный и избалованный мальчишка, но, по-видимому, не лишенный ума, так как он весьма внимательно вслушивался в речи. Первым стал говорить о красоте Филон, сделав следующее выступление…
Гермипп. Ни в коем случае, дружище! Пожалуйста, не начинай рассказа о самих речах, пока не скажешь мне, что именно послужило для вас поводом к ним.
Харидем. Ты заставляешь нас попусту тратить время, мой милый, тогда как мы могли бы давно покончить весь рассказ и быть свободными. Однако что ж тут станешь делать, когда друг настаивает? Приходится уступать во всем, о чем бы он ни попросил.
5. Поводом для наших речей, о котором ты спрашиваешь, послужил этот самый красавец Клеоним. Он возлежал между мной и божественным Андроклом; гости, люди простые, не блещущие образованностью, оглядывались на него, поражались сверх меры его красоте и вели о нем горячие разговоры: не обращая ни на что почти никакого внимания, они сидели и расточали похвалы молодому человеку. Мы были рады видеть в этих людях также любовь к красивому. Однако, одобряя, мы в то же время полагали, что окажемся великими лентяями, если в беседе о прекраснейшем отстанем от простых людей, тогда как именно в этом мы видим свое превосходство над ними. Итак, мы взялись поговорить о красоте. Но мы решили не произносить похвальных речей, обращенных прямо к юноше, это было бы нехорошо и ввергло бы его в тем большее тщеславие, — и не подражать прочим гостям, говоря беспорядочно, что кому вздумается, а сказать каждому из нас о том, что приводит ему на память настоящий случай.
6. Итак, Филон начал первым и построил свою речь следующим образом:
"Неслыханное будет дело, если мы, в наших повседневных занятиях всячески добиваясь красивого, о самой красоте ни слова не скажем, но так и будем сидеть и молчать, как будто мы боимся, чтобы ненароком не вырвалось у нас словечко о том, к чему мы сами ревностно стремимся все время. А между тем на чем другом мы достойно используем дар слова, если, хлопоча о вещах, ничего не стоящих, станем молчать о самом что ни на есть прекрасном? Да и можно ли прекрасней запечатлеть красоту слов, чем в речи, в которой, оставив мелочь в стороне, будем говорить о конечной цели всех наших стремлений? Но, чтобы не показаться, будто я лишь говорю о том, как надо поступать, а сам ни слова не умею сказать об этом, — я постараюсь с возможной краткостью вам обо всем подробно рассказать. Все, конечно, жаждут быть красивыми, но лишь немногие удостаиваются этого. Зато те, кто получил этот высокий дар, считаются счастливейшими из счастливых, встречая у богов и у людей приличный красоте почет. Вот вам пример: мы знаем, что из героев сделались богами Геракл, сын Зевса, Диоскуры и Елена. Первый из них, как говорят, за храбрость был удостоен этой чести, а Елена своей красотой и себя превратила в богиню, и стала причиной такого же превращения для Диоскуров, которые еще до ее восхождения на небо были причислены к подземным божествам.
