7. Возьмем любого из людей, удостоенных общения с богами, — между ними не встретишь ни одного, кто бы не был причастен к красоте. Так, Пелоп за свою красоту вкусил божественной амбросии, а Ганимед, сын Дардана, настолько, говорят, покорил высочайшего из богов, что он не допустил никого из прочих богов к участию в охоте на этого отрока, но счел ее лишь для себя приличной, слетел на Гаргар, вершину Иды, и вознес оттуда мальчика на небо, чтоб навсегда оставить его при себе. И такое внимание Зевс всегда оказывает тем, кто прекрасен, что не только их удостаивал включенья в сонм небожителей, возводя на небо, но и сам не раз, превращаясь во что придется, сходил на землю и соединялся с любимыми: так, ставши лебедем, он сочетался с Ледой, в образе быка похитил Европу и, уподобившсь Амфитриону, породил Геракла. Немало можно было бы назвать уловок Зевса, пускавшегося на всякие хитрости для соединенья с тем, кто был предметом его страсти.
8. Но вот что всего важнее и во многих способно вызвать удивление: в обращении с богами (ибо с людьми Зевс не имеет общения, за исключением лишь тех, которые красивы), на собраниях богов он, по описанию поэта всех эллинов, является таким надменным, суровым, наводящим ужас! Геру, которая имела раньше обыкновение всячески укорять его, Зевс на первом же собрании жестоко напугал, и богиня была уже и тем довольна, что с ней не случилось ничего худшего, что гнев Зевса не пошел дальше слов. На втором, позднейшем, собрании он снова нагнал страх на всех богов, пригрозив, что вздернет и воздух, и землю вместе со всеми людьми, и море. Но, собираясь на свиданье с красивыми любимцами, он становится таким кротким, ласковым, во всем уступчивым, что в довершение всего даже совсем перестает быть Зевсом, боясь неприятным показаться мальчику, и притворно принимает иную наружность, к тому же наипрекраснейшую, способную привлечь взирающего на него. Такое уважение и почет воздает Зевс красоте.
9. И если бы один лишь Зевс был до такой степени в плену у красоты, из прочих же богов никто в ней не нуждался, тогда могло бы показаться, что сказанное мной больше говорит против Зевса, чем в пользу красоты. Но погляди внимательней, и ты увидишь, что со всеми богами творится то же, что и с Зевсом: Посейдон был побежден Пелопом, Гиакинфом — Аполлон, Гермес же — Кадмом.
10. Да и богини не стыдятся этой слабости. Напротив, это как будто даже льстит их честолюбию — дать людям повод говорить о связи их с таким-то красавцем. Мало того: во всем ином каждая из них ведает определенным кругом дел, и никогда богини не оспаривают друг у друга того, чем заправляют. Афина ведет дела людские по части войны и не борется с Артемидой за охоту. Точно так же Артемида уступает Афине дела военные. Гера предоставляет заботиться о браках Афродите, которая в свою очередь не докучает ей вмешательством в ее обязанности. И только когда коснется дело красоты, каждая так много мнит о себе и считает себя превыше прочих, что сам Раздор, желая поссорить богинь друг с другом, бросил между ними не что иное, как красоту, считая, что этим средством легче всего достигнет желанной цели. Расчет оказался правильным и предусмотрительным. Отсюда мы можем видеть, как всесильна красота. В самом деле: едва богини подняли яблоко и прочли надпись на нем, как тотчас каждая сочла его принадлежащим ей. И так как ни одна не решалась на приговор самой себе, признав, что с виду она безобразнее других, то они обратились к Зевсу, отцу двух из них и брату и супругу третьей, чтобы предоставить ему решение спора. Хотя Зевс сам мог объявить, кто из богинь красивей всех, хотя в Элладе и среди варваров немало было мужей и храбрых, и ученых, и разумных, Зевс поручил рассудить богинь Парису, сыну Приама, и тем самым вынес ясный и недвусмысленный приговор, что и разум, и ученость, и сила должны склониться перед красотой.
11. Богини всегда так хотели, так старались прослыть красивыми, что и восхвалителя героев, певца богов, убедили именовать их по красоте. Гере приятней, когда ее назовут «Белорукой», а не "старшею средь богинь дщерью великого Крона"; Афина не променяла бы прозванье «Большеокая» на «Тритогения», а Афродита предпочитает всем другим названиям — «Золотая». Все это — имена, стоящие в связи с их красотой.
12. Однако все сказанное мной не только показывает, как существа высшие относятся к красоте, но служит неложным свидетельством того, что красота сама стоит превыше всего прочего. Афина решила, что красота превосходит и мужество, и разум, вместе взятые: она ведь покровительница того и другого. Гера показала воочию, что предпочитает красоту всей своей власти и могуществу, а Зевс обнаружил, что в этом отношении мыслит согласно с ней. Итак, если красота столь божественна и величава, столь желанна для самих богов, то неужели прилично нам не взять примера с бессмертных и словом или делом, всем, чем можем, отказываться принять участие в прославлении красоты?"
