13. Вот что сказал о красоте Филон, прибавив в заключение, что он сказал бы и больше, если бы не знал, насколько неуместно многословие на пиру. Вслед за ним Аристипп взял слово, после долгих уговоров со стороны Андрокла: он сначала не соглашался говорить, будто бы не решаясь выступить после Филона. Аристипп начал так:
14. "Многие и много раз, пренебрегая беседой о наилучшем и полезнейшем, заводят речи об иных предметах, надеясь сами приобрести известность, тогда как слушатели их из этих слов не выносят для себя ничего путного. Одни пространно препираются друг с другом, а другие рассуждают о небылицах, третьи пустословят о вещах, никому не нужных. Между тем надлежало бы им все эти занятия бросить и посмотреть, не найдется ли сказать о чем-нибудь более возвышенном. Я полагаю, что у таких ораторов нет ни единой здравой мысли о сущем, и я считаю также, что только совершенный глупец способен, обвиняя других в незнании лучшего, сам впасть в такие же ошибки, — а потому я избираю предметом моей речи самое прекрасное и вместе высоко полезное для слушателей, такое, о чем каждый, кто бы он ни был, скажет: "прекрасно слушать речи о прекрасном".
15. Если бы ныне мы вели беседу о чем-нибудь ином, не о красоте, то было бы достаточно выслушать одного оратора и на том покончить. Но красота — такой неисчерпаемый предмет для всех, кто хочет взять о ней слово, что, конечно, нельзя считать неудачливым оратора, который в своей речи не осветил вопроса с достаточной полнотой; напротив, если ко всем хвалам, произнесенным другими, он сумел и от себя хоть что-нибудь прибавить, надо признать, что речь его блестяще удалась. Красота — то, чему открыто воздают такой почет небожители; но она и для смертных столь же божественна и в высшей мере желанна. Она по своей природе вносит строй и лад во все сущее. Наконец, она делает людей, красотой обладающих, предметом всеобщих домогательств, а к тем, кто лишен красоты, рождает ненависть и отвращает от них взоры как от недостойных. Кто обладает даром слова, достаточным, чтоб по заслугам восхвалить ее? Никто, конечно. А потому, раз красота нуждается для прославления ее в многочисленных хвалителях и так трудно воздать ей должное, не будет нисколько неуместным, если и мы решимся кое-что сказать о ней, хотя бы выступая с речью после Филона. Красота превыше и божественней всего, что есть на свете.
16. Я обойду молчаньем все, чем почтили красавцев боги. Но уже с глубокой древности Елена, рожденная от Зевса, такой восторг возбудила у всех смертных, что Тесей, очутившийся по каким-то делам в Пелопоннесе, когда Елена была еще почти ребенком, увидав красоту ее, влюбился так, что, владея незыблемым троном и славой, какой не обладает первый встречный, он, невзирая ни на что, решил скорей перестать жить, чем лишиться Елены. Напротив, Тесей готов был счесть себя счастливцем из счастливцев, если ему удастся сделать Елену своей женой. Такие питая чувства, он отказался от мысли получить Елену от отца, который не отдал бы ему дочь, еще не достигшую совершеннолетья. Надменно пренебрегши отцовской властью и презрев все опасности, грозившие ему в Пелопоннесе, Тесей замыслил похитить Елену и, сделав Перифоя своим сообщником, силой взял Елену от отца и увез ее в Афидну, что в Аттике. За эту помощь Тесей был так благодарен Перифою, что на всю жизнь остался ему другом, и для потомков примером сделалась эта дружба Тесея с Перифоем. Когда же Перифою в свой черед пришлось спускаться в Аид, чтобы посватать дочь Деметры, Тесей долго отговаривал его, когда же оказался не в силах убедить друга отказаться от своей попытки, он последовал за Перифоем, считая, что таким способом, подвергая ради друга самую жизнь свою опасности, он достойно отблагодарит его.
17. Итак, Тесей снова отправился в странствия, а Елена вернулась в Аргос. Когда же пришла пора ей выйти замуж, то цари Эллады, хотя они могли взять себе жен из Греции, красивых и знатных родом, собрались и стали сватать Елену, с презрением отвергая прочих женщин, как стоящих ниже ее. Потом, когда они поняли, что Елена станет предметом борьбы, и испугавшись, как бы не возгорелась в Элладе война, в которой они столкнутся друг с другом, они по общему решению обязались взаимной клятвой поддерживать того, кто удостоится стать мужем Елены, и не допускать, чтоб кто-нибудь чинил ему обиды. Каждый был уверен, что он таким путем для себя подготовляет союзников. Однако все обманулись в собственных расчетах, кроме Менелая; силу же общего решения изведали очень скоро: как известно, немного времени спустя возник спор между богинями о красоте, и разрешить его они предоставили сыну Приама Парису. Он же, побежденный красотой богинь, был вынужден судить их по их дарам. И вот Гера предложила ему власть над всей Азией, Афина мощь воина, а Афродита — брак с Еленой. Парис решил, что ничтожным людям иной раз достается царство, ничуть не меньшее, чем Азия, Елену же не заслужит никто из грядущих поколений, — и выбрал брак с ней.
