21. Между тем дерзость, проявляющаяся в жизни насильников, дошла до того, что железом даже самую природу у человека святотатственно похитила: в опустошении мужской мужественности было найдено средство растянуть наслаждение за пределы, для него отмеренные. Жалкие и несчастные, они, вместо того чтобы подольше оставаться мальчиками, перестают быть мужчинами, — двусмысленная загадка двойственной природы, — потерянные для того дела, для которого порождены на свет, и не ставшие тем, во что превратились: в юности их замедленный расцвет иссушает преждевременная старость. Причисленные к юношам, несчастные в то же время оказываются уже стариками, не пройдя сквозь промежуточную пору зрелости. Так нечистая похотливость, всех пороков наставница, придумывая одну за другой бесстыдные утехи, доводя их до недуга, о котором и сказать прилично невозможно, заставляет скользить несчастных все ниже и ниже, чтобы не остался неизведанным ни один вид распутства.
22. А если бы каждый из нас непоколебимо стоял на том, что самой природой предусмотрительно для нас положено, мы довольствовались бы союзом с женщиной, и наша жизнь была бы чиста от всякого срама. За животных мы спокойны: они не могут никакого переворота внести в природу, следуя порочным склонностям, и естественное уложение соблюдается средь них безукоризненно: лев не выходит из себя от страсти ко льву, но, когда пора приходит, Афродита вызывает в нем влеченье к самке; бык, стадоводитель, покрывает коров, а баран наполняет всю отару плодотворящим семенем. Да только ли они? Разве кабаны не настигают в логове свиней? Разве волки не соединяются с волчицами? Сказать короче: ни птицы, свистом оглашающие воздух, ни существа, которым выпал влажный подводный жребий, ни одно из животных на земле не домогается общенья самца с самцом и пребывают недвижимыми законы божественного провидения. А вы, кого напрасно превозносят за разум, вы, поистине дрянная порода животных — люди, скажите: в силу какой неслыханной болезни нарушив законы природы, вы вызываете друг против друга униженья? Что за бесчувственная слепота души обтекает вас и заставляет бить дважды мимо цели: убегая от того, что надлежит преследовать, преследуя то, от чего должно убегать? И если все люди изберут вас предметом подражания, на земле не останется больше людей.
23. Вот тут-то и распускается этот удивительный цветок ученья сократовцев, которое морочит слух молодежи, совсем еще неопытной в рассуждениях, а тех, кто уже достиг вершин разумения, провести не в силах: последователи Сократа духовную влюбленность изобрели и, стыдясь любить красоту тела, добродетель именуют своей возлюбленной. Всякий раз, когда я слышу это, смех разбирает меня! Что с вами сталось, достопочтенные философы? Почему людей, долгой жизнью испытанных и вполне себя показавших, людей, добродетель которых засвидетельствована пристойной сединой и старостью, — вы пренебрежительно от себя отсылаете, а вся ваша мудрая влюбленность стремит свой полет к юности, хотя она еще и разобраться не может в предлагаемых ей рассуждениях, не зная, на чью сторону ей стать? Или существует такой закон, чтобы все некрасивое осуждать как порочное и, не задумываясь, провозглашать добром всякую красоту? Но разве Гомер, высокий пророк истины, не говорил:
И, невзирая на красоту Нирея, мудрый Одиссей заслуживает большей похвалы.
