27. Почему в наслаждении не считаться с противником, чтобы нападающий и покоряющийся были равно утешены? Не настолько ведь мы походим на бессловесных животных, чтобы находить радость в уединенной жизни? Наоборот, дружелюбным союзом сопряженные, мы подчас и в благе видим больше радости, с другими ее разделяя, и тяготы жизненные легче переносим, друг друга поддерживая. Для этого и общий стол люди придумали: поместив очаг посредине дружеского сборища, мы предоставляем своему желудку положенную ему меру угощения; если случится пить фасосское вино, мы пьем его в не одиночестве и не наедине с собой насыщаемся изысканными яствами, но каждому вкуснее кажется разделенное с другом лакомство: объединивши наши радости, мы тем большую чувствуем вместе. Так вот с женщиной встреча любовная той же мерой воздает наслаждению, и любовники расстаются радостно, одаривши друг друга поровну, — если только не согласимся мы с суждением Тиресия, утверждавшего, что женщине достаются в наслаждении две полные доли против одной мужской. Надлежит нам, по-моему, не о том лишь думать, как бы в себялюбивой жажде удовольствия уйти, унося с собой какую-то выгоду, полной мерой взяв от другого наслаждение, но следует также о том позаботиться, чтобы равным воздать за полученное. Никто однако не скажет этого о другой любви, никто не дойдет до такого безумия. Здесь любовник, совершивши положенное, удаляется, получив изысканное, по его мнению, удовольствие, а поруганному им возлюбленному достаются на первых порах боль да слезы. Когда же со временем страдания немного умерятся, лишь докуку он испытывает, больше которой, говорят, и не придумаешь; радости же он не получает ни малейшей. Наконец, если позволительно сказать о кое-каких излишествах в святилище Афродиты и это дозволено, то с женщиной, Калликратид, возможно найти утеху и приятным для тебя способом, ибо здесь открыты пути и для того, и для другого наслаждения, тогда как с твоими возлюбленными ты никогда не изведаешь того, чем может порадовать женщина.
28. Итак, если женщина способна утолить и вашу страсть, пусть отныне воздвигнется стена между нами, мужчинами! Если же, по-твоему, пристойно мужчине разделять ложе с мужчиной, то дозволим впредь и женщинам любить друг друга. Да, да, сын нынешнего века, законоположник неслыханных наслаждений, ты придумал новые пути для мужской утехи, так обрадуй и женщин: подари им такую же возможность, пусть одна другой заменяет мужа! Пусть, надев на себя
29. Последние слова Харикл произнес с большим подъемом. Во время речи он приходил все в большее и большее волнение, и, когда окончил, его глаза метали взгляды страшные и яростные. Мне казалось, что он пользовался очистительным средством против всяких мужских любовных утех. Спокойно улыбнувшись и ласково переведя взор на афинянина я сказал:
"Я думал, Калликратид, что забавы и смеха ради займу место судьи, а между тем сам не знаю как, но только горячностью Харикла я приведен к разрешению совсем не шуточной задачи. Харикл как будто на холме Ареса боролся с убийцей, поджигателем или, Зевс свидетель, с отравителем, так безмерно страстной была его речь. Итак, теперь иль никогда — твой час настал и призывает тебя одной речью в порошок стереть все красноречие Афин и убедительность Перикла и ополчившиеся против македонян языки десяти ораторов, — напомни же нам одно из обличений, звучавших на Пниксе".
30. Калликратид немного помедлил, но по лицу его можно было заключить, что он преисполнен задором предстоящей схватки. Потом он начал свою ответную речь:
"Если бы женщины имели долю в народных собраниях, в судах, в делах общественных, они единогласно назначили бы тебя своим вождем или защитником и бронзовыми статуями на площадях почтили бы тебя, Харикл! Они и сами, пожалуй, если б получили возможность говорить, не сумели бы так горячо выступить в свою защиту, даже те из них, что выдавались своей ученостью: ни Телезилла, поднявшая оружие против спартанцев, ради которой в Аргосе сам Арес числится богом женщин; ни гордость Лесбоса, сладкозвучная Сафо, ни Феано, дочь пифагорейской мудрости. Я думаю, сам Перикл не сказал бы с такой силой речи в поддержку Аспазии. Но раз пристало мужчинам говорить в защиту женщин, что же, пусть скажут свое слово и мужчины в защиту мужчин. Ты ж, Афродита, будь милостива к нам: мы ведь тоже чтим твоего Эрота.
