24. Как же это так? При виде мудрости, справедливости и прочих высоких качеств, которым судьба определила быть уделом взрослых мужей, любовный трепет не пробегает в вас, а красота подростка пробуждает наиострейшие порывы страсти! О, конечно, Платону очень стоило любить Федра за Лизия, которого он предал! И любовь к Алкивиаду, понятно, была вызвана его душевными достоинствами: Алкивиад разбивал изображения богов и в пьяной болтовне расплясывал святые тайны Элевсина! Кто б согласился признаться в любви к Алкивиаду, когда он предавал Афины, когда осадной стеной окружалась Декелея, когда он воочию, всем поведеньем своим, стремился к тирании? Нет, до тех пор, пока, по учению божественного Платона, Алкивиад не преисполнился брадатостью, он был для всех желанным; но, когда свершился переход из юности в мужчину и в этом возрасте ум Алкивиада, дотоле несовершенный, приобрел всю силу разума, — он всем стал ненавистен. Так в чем же дело? Да в том, что эти люди на позорных страстях стыдливо надписывают другие названия и добродетелью души величают красоту тела; философы — скорее младолюбы, чем мудролюбы. Чтобы не показалось, будто я с недоброжелательством отношусь к памяти замечательных людей, ограничусь сказанным.
25. Теперь от этих чрезвычайно важных вопросов я несколько спущусь к рассмотрению излюбленного тобой, Калликратид, рода наслаждения и покажу, что использование женщины значительно приятнее мальчика. Итак, прежде всего я полагаю всякую утеху тем приятнее, чем она длительней: слишком быстрое наслаждение отлетает прочь раньше, чем удастся его распознать, удовольствие же замедленное становится сильнее. О, если бы сроки жизни нам выпряла длинней скупая Мойра и если бы мы могли непрерывно наслаждаться всей полнотой здоровья и никакое огорчение не омрачало состояния нашей души, — тогда б все время мы справляли праздник и продолжалось одно сплошное торжество! Но так как завистливое божество отказало нам в больших для человека благах, то из тех, что даны, всего приятней нам длительные радости. И вот женщина с девичества и вплоть до средних лет, пока не расположатся на лице ее последние морщины старости, являет собой предмет, достойный любовных объятий, и позднее, когда минет пора расцвета, женский опыт "сказать сумеет юнцов умнее".
26. Если же кто захочет испробовать юношу лет двадцати, тот, кажется мне, высказывает неуместную свою похоть, преследуя двусмысленную Афродиту, — у любовника жесткими стали мышцы возмужавших членов и грубым когда-то нежный, ныне покрытый жесткой растительностью подбородок, и некогда стройные бедра теперь покрылись нечистоплотно волосами. Ну, а о том, что менее заметно, я предоставляю знать вам самим, по собственному опыту. А женщина? Все тело ее сверкает белизной и нежностью кожи; густые кольца кудрей спускаются с головы, равняясь красотой с цветущим гиацинтом: то рассыпаются сзади, украшая плечи, и ниспадают, огибая уши, с ее висков курчавей, чем сельдерей лугов; а остальное тело, на котором и бритва не нашла бы волоска, струит потоки света прозрачней, чем янтарь, сказал бы я, или хрусталь Сидона.
