А потом сочинитель услышал голоса. Очень глухие и неразборчивые, но определенно не женские. Что это могло значить? Васюта почувствовал сухость во рту и противный холодок вдоль спины. Неужели сбылись его недавние страхи и Олюшки больше нет?.. Но кроме нее никто и не знает, где он закопан… А если его все-таки ищут, но это не его любимая, то… Собственно, вариант был один: сама Олюшка его выкапывать по какой-то причине не может, но она все-таки жива, потому что смогла кому-то сказать, где его нужно искать. На миг он почувствовал облегчение. Но только на миг, поскольку его тут же обдало холодом от новой мысли: Олюшка могла это сказать в последнюю минуту своей жизни. Лежала, смертельно раненная, и успела только шепнуть: «Ищите Васечку под белой березкой…» А березки-то – они все белые! Вот и все. То березка, как говорится, то рябина, куст ракиты над рекой…
«Тьфу! – разозлился на себя Васюта. – Олюшка умерла, а ты тут песенки распеваешь?!»
А в следующий миг затопало-загрохотало прямо над ним, и – о чудо! – брызнувший сверху свет заставил его зажмуриться.
Это были «папа» и «дедушка» – ну, то есть Сис и Дед соответственно. Кто-то из них перевернул «микроскоп», и мир вокруг сочинителя съежился, приняв свои обычные пропорции. Васюта увидел неподалеку лицей, понял, что поблизости дамба, и ему от знакомых ориентиров еще сильнее полегчало.
Спасители тоже с облегчением выдохнули, хотя Дед и проворчал:
– «Три шага от березы», «три шага от березы»! А в какую сторону шагать-то?..
– Чего же ты не уточнил? – хмыкнул Сис.
– А ты?! – возмутился Дед.
– Погодите… – попытался подняться Васюта, но боль в ноге не дала это сделать. Он даже не стал удивляться, что угадал про березу, его интересовало другое. – А почему надо было уточнять? Где сама Олюшка?
– Там… – неопределенно махнул рукой «дедушка».
– Она жива, не беспокойся! – поторопился сказать «папа».
– Была, – счел нужным уточнить Дед, – когда мы уходили.
– Она как раз в сознание пришла, – радостно подхватил Сис. – Вот мы про тебя и узнали…
– Да вы можете мне сказать наконец, что с Олюшкой?! – завопил сочинитель, вновь сделав попытку подняться. – Или я вас сейчас сам тут закопаю!
– Копалка еще не выросла… – пробурчал Валентин Николаевич, но сын остановил его:
– Погоди, пап! Он ведь и правда переживает.
В итоге Сис с Дедом рассказали Васюте, что на них по дороге к Околоту напали недобитки Лохмача, которые, несмотря на уверения осиц, все-таки не отступились от них, а примкнули к группировке «Вольные ходоки», состоявшей из подобного им отребья, и вновь попытали бандитского счастья. От них удалось отбиться, двоих пристрелив, еще троих ранив, но была ранена и Олюшка.
– Тоже в ногу, ты не волнуйся! – успокоил Сис сочинителя. – Только в левую.
– Почему же она была без сознания?
– Потому что еще и прикладом по голове прилетело, – сказал Дед.
«Бедная Олюшка! – мысленно простонал Васюта. – Опять прикладом по голове! Что ж ей так везет-то с этим?» Вслух же он спросил:
– А сейчас-то она где? И все остальные тоже?
– Там, куда и шли, – сказал «отец». – У Околота. – И хохотнул: – Вот уж старик нам обрадовался!
– Ага, – закивал «дедушка». – Особенно Силадану. Думал, что умом тронулся.
– Да некогда ему особо было думать, – помотал головой Сис. – Он же сразу Ольге помогать кинулся.
– Олюшке, – поправил сочинитель.
– Ей, – кивнул «папа». – А когда она в себя пришла – про тебя и рассказала. До этого-то мы уж решили, что капец тебе, навсегда потерялся. Ленка даже всплакнула… Короче, за тобой решил пойти я, все ж «ОСА» более в Мончетундровске приметна, чем Сидоровы, да Светуля с Анютой и без того подругу оставлять не хотели. Ленка Околоту взялась помогать. Силадана я сам не пустил – нечего ему на людях светиться, пока не освоился.
– А я пошел, потому что крови боюсь, – захихикал «дедушка».
– Что, много крови она потеряла?.. – проговорил Васюта.
– Да слушай ты его больше! – отмахнулся Сис.
– А ты еще скажи – мало! – возмутился Дед. И покосился на сочинителя: – Да не боись, дело молодое, восстановится кровушка. Ты-то как – передумал нас с Серегой закапывать?
– Передумал, – буркнул Васюта. – Зато у меня для вас садюшка есть:
Папа для деда могилу копал, Но оступился и в яму упал. Шею сломал себе папа при этом. Похоронили его рядом с дедом.
– О! – обрадовался «дедушка». – Прямо в тему! Молодец.
– Ты давай, молодец, – нахмурился «папа», – полезай опять в «микроскоп», нечего тут торчать, «ходоки» и вернуться могут.
– Только вот что, – вспомнил, как его тошнило, Васюта, – несите меня в кармане. Но старайтесь не особо трясти.
– А то от сильной тряски у Васи выпадут глазки, – выдал Дед и широко улыбнулся: – Видишь, «внучек», я тоже поэт!
Васюта снова оказался в «микроскопе». И то ли он уже к этому стал привыкать, то ли и впрямь в кармане, когда не видишь «подросший» окружающий мир, переносить такие «поездки» было легче, только его уже не тошнило. Он даже начал задремывать, но даже малейший толчок отдавался болью в ране, и сонливость моментально проходила.
