Как он уже успел заметить, дамба находилась неподалеку, а значит, и до Мончи было недалеко. Правда, как он понял, в этой реальности район по ту сторону Монче-губы так не назывался, похоже, он вообще не имел отдельного названия, но для Васюты это была Монча – когда-то поселок с таким названием, а позже просто район Мончегорска. Между прочим, Мончегорск в далекие тридцатые и начинался именно с Мончи, где первые строители комбината «Североникель» основали палаточный городок. Как раз Васютин дед – тот Валентин Николаевич, из родной реальности, – и жил там поначалу в палатке, когда приехал в тридцатые на эту всесоюзную стройку из Архангельской области. Надо будет спросить у этого Деда, подумал Васюта, откуда сюда прибыл он и зачем.
Впрочем, долго вспоминать покинутую родину сочинителю не пришлось. Он услышал, как забу́хали по дощатому настилу крыльца ботинки, а потом – стук в дверь:
– Это мы! Открывайте.
Отвратительно, теркой по нервам, скрипнула дверь, шаги застучали уже внутри помещения, а потом Васюта увидел свет и вскоре, больно кувыркнувшись внутри «стакана», приобрел свой нормальный размер. Первой, кого он увидел рядом, была «мама». Сочинитель рванулся к ней и, едва не свалившись с дощатого стола, воскликнул:
– Где Олюшка?!
– Ты не дергайся, – сказала та, – лежи спокойно, а то вторую ногу сломаешь. Или шею – первую и последнюю… Жива твоя Олюшка. Спит она. Мы ее с Околотом перевязали, он ей еще и промыл рану отваром каким-то, а еще один отвар внутрь дал – вот и уснула.
– А где она?
– В постельке моей, не со мной, правда, – послышался голос Силадана. Во всяком случае, так подумал Васюта. Но, когда приподнял голову и посмотрел, увидел сидящих на лавке возле стены сразу двух Силаданов – и лишь тогда понял, что, во-первых, один из них не Силадан, а Околот, а во-вторых, что ответил ему именно он. И сочинитель сказал:
– Здравствуй, Околот. Спасибо, что позаботился об Олюшке и приютил нас.
– Здравствуй-здравствуй, Василий, – без особого воодушевления отозвался старик. – Позаботиться-то я позаботился, а вот насчет «приютил» – это ты поспешил. Сейчас-то пусть отдыхает, больную не выгоню, а потом к себе дорогих гостей забирай, у тебя свой дом есть.
– Он и сам раненый, – угрюмо проговорила Лива. – О нем тоже позаботиться нужно.
– Да позабочусь, не мельтеши, – отмахнулся Околот. – Но потом к нему в дом его отнесете, тут близко, а у меня не лазарет. И сами там все останетесь, я никого в гости не звал.
– И мне уйти? – спросил Силадан.
– А ты – в первую очередь. У меня братьев нет и не было, мне самозванцы не нужны.
– Я и не говорил, что твой брат…
– Ты вообще пока ничего путного не сказал, только «бэ» да «мэ»! – проворчал старик.
– Погоди, Силадан, – приподнялся на локте Васюта. – Так ты ему еще не рассказывал?.. Ну… откуда ты… Мы, в смысле…
– Во-во! – вскинулся Околот. – И этот туда же: тык-мык!.. Кто-нибудь мне толком скажет наконец, что происходит?
– Обработай сперва рану парню, Околот, – вновь вступилась за Васюту «мама». – Ему же больно! Разговор-то серьезный будет и долгий.
– Долгий или нет, это мне судить, – проворчал старик, но все-таки поднялся с лавки и подошел к раненому. – Ну, что там у тебя? Тоже нога? Твою-то не так интересно смотреть будет…
– Почему? – не сразу понял Васюта. А потом фыркнул: – Потому что я не девушка?
– Ты даже не бабушка. Скидывай штаны! Помогите ему кто-нибудь.
Васюте помогли раздеться все те же «папа» и «дедушка». Пыталась помочь и «мама», но ей он этого все же сделать не позволил. А еще невольно подумал, что «семья» и впрямь становится ему все ближе и ближе, как в действиях с их стороны, так и в его к ним отношении. Наверное, тут сыграла роль психология. Точнее, даже психика. Сочинитель помнил, что когда-то читал о таком ее защитном механизме, как замещение. Его суть заключается в том, что человек, не имея возможности удовлетворить какую-то потребность, переносит реакцию с одного объекта на другой. Вот и он, понимая, что расстался с родителями навсегда и никогда их больше не увидит, невольно ищет им замену. То есть даже не ищет – эта замена сама его нашла, буквально захватила. Да еще какая замена – тютелька в тютельку его родные папа и мама плюс бонус в лице живого дедушки!
Между тем Околот обработал его рану – на удивление, почти безболезненно, – приложил какую-то траву, перевязал и сказал:
– До вечера полежит, я еще раз осмотрю – и унесете его, если все будет в порядке.
– А Олюшка? – вырвалось у Васюта.
– Ее до завтра могу оставить, у нее еще голова…
– Голова у меня на плечах, – раздался от двери в другую комнату Олюшкин голос. – Я здесь не останусь, если Васи не будет. Васечка, ты как?
Осица запрыгала на одной ноге к столу.
– Олюшка, нет! Тебе нельзя! – подскочил, едва не слетев со стола, Васюта.
Хорошо, его успел подхватить Сис, а к Олюшке, в свою очередь, подоспели Светуля с Анютой.
– Он прав, – глядя на нее, покачал головой Околот, – тебе надо лежать. – И перевел взгляд на сочинителя: – Тебе, кстати, тоже.
– Тогда мы вместе полежим, – заявила Олюшка, – рядышком. На столе места хватит.
