Сочинитель приподнял голову и приготовился стрелять. И увидел, как с трудом поднялась Олюшка, в руках которой больше не было оружия, а сами руки висели вдоль тела окровавленными плетями. Осица, спотыкаясь, побрела назад, а за ней бросились сразу пятеро прихвостней Микроцефала. И… план осицы сработал! Сначала один, а следом, не успев тормознуть, еще двое «ходоков» ухнули в «незримую дыру», словно бесследно растворившись в каменистой земле. Оставшиеся два смогли добраться до Олюшки, но она, сделав подсечку, уронила одного из них прямо в смертельную оказию. А второй уже протянул к осице руку, но Васюта, не в силах больше лежа смотреть на это, вскочил на ноги и, матерясь так, как не делал этого никогда в жизни ранее, выпустил во врага опять отнюдь не короткую очередь. Тот, взмахнув руками, навзничь повалился на землю и растворился в «незримой дыре».
– Прикрывайте меня!!! – завопил сочинитель и помчался на выручку любимой.
На психику «ходоков», похоже, оказало влияние исчезновение в оказии сразу пятерых товарищей, да еще и огонь «мончаков» не стихал ни на минуту. Поэтому сначала один из них, а потом и еще сразу двое ломанулись назад к дороге, но были тут же скошены автоматными очередями.
И когда стрельба наконец стихла, оказалось, что убитых бойцов группировки Валерки Микроцефала с при-мкнувшими к ней недобитками Лохмача было шестеро. Плюс пять сгинувших в «незримой дыре». Не было нигде лишь самого Микроцефала.
– Может, он тоже в дыру свалился? – предположил Силадан. Пожалуй, это было единственным объяснением – спрятаться тут было негде.
Но ладно Микроцефал, на него Васюте было плевать, самое плохое, что у Олюшки оказались в четырех местах прострелены обе руки.
– Я иду заводить вездеход! – бросился к входу в штольню сочинитель.
– Не надо! – остановила его любимая. – Ноги-то у меня целые, дойду. А в руках все раны навылет, просто крови много. Нужно только перебинтовать покрепче.
– Кто лучше всех бинтует? – закрутил головой Васюта. – Мама, ты? В смысле, Лива… Э, Лива, что с тобой?..
– Похоже, ее подстрелили… – подхватил внезапно рухнувшую с ног супругу Сис.
Оказалось, Лива была ранена в грудь, чуть ниже сердца – там в ее куртке имелась дырка от пули, а кровь на черной ткани никто не заметил, к тому же место ранения закрывал висящий на груди автомат. Почему Лива никому не сказала о том, что ранена, оставалось секретом, поскольку сама она была сейчас без сознания. Возможно, сначала, находясь во время боя в адреналиновом возбуждении, она не почувствовала сильной боли и не смогла оценить серьезность раны. А когда состояние аффекта прошло, уже ничего не успела сказать, ее просто вырубило.
– Положи ее! – крикнул Силадан Сису, выдернул из-за пазухи кепку, смял ее в ком, приложил к Ливиной ране и сказал: – Теперь надо держать, чтобы потери крови не было. Хотя… – Он не стал договаривать, но все и так поняли, что имелось в виду: вряд ли кто сумеет помочь раненой.
И только Васюта воскликнул:
– Что «хотя»?! Что значит «хотя»?! Да, остановите кровь, перевяжите ее и Олюшку тоже, а я побежал за вездеходом!
– И куда ты их на нем собрался везти? – угрюмо спросил Хмурый. – Хирургов в Мончетундровске нет.
– А ты уже забыл, как моя нога вылечилась, как твои зубы выросли? Доедем до «туннеля», поместим раненых в «микроскоп», и…
– В какой еще «микроскоп»? – не понял трубник. – До какого «туннеля»?
– Потом!.. – отмахнулся сочинитель. – Некогда… Все, я пошел!
– Стой, – взял его за рукав Силадан. – Не надо вездеход, так мы только время потеряем. Куда ты там Ливу положишь? Для этого надо будет товар разгружать… Да и растрясет ее, можем не довезти до «туннеля». К тому же слишком большой риск, что вездеход в оказию попадет – это нам цепью нужно будет идти перед ним, камни бросать. Сейчас их в «микроскоп» посадим и очень аккуратно, но быстро понесем.
– Я понесу! – вскинулся Сис. – Я его как золотое яйцо в руках держать стану!
– А мы со Светулей будем камни бросать и путь прутом ощупывать, – подалась вперед Анюта.
– Мы тогда с Хмурым местность впереди под прицелом держим, – сказал бывший полковник, – а за тобой тыл, – кивнул он Васюте.
Светуля быстро перебинтовала Олюшкины руки, Сергей же Сидоров в это время примотал кепку Силадана к груди супруги, которая так больше и не приходила в себя. Потом он достал и поставил перед собой «микроскоп». И сказал Олюшке:
– Сможешь взять Лену за руку?
Осица, шипя сквозь зубы от боли, склонилась над раненой, коснулась ее руки, но сжать не смогла.
– Ничего, просто касайся ее, – сказал Сис. – А «микроскоп» я сам к тебе поднесу… Ты ведь его видишь?
– Бутылку самодура вижу, – процедила Олюшка. – Сейчас бы в самый раз глоток-другой сделать.
Сис поднес к ее второй перебинтованной руке «бутылку», и осица вместе с Еленой Сидоровой превратились в крохотных букашек на дне прозрачного «стакана».
– Ни хрена ж себе! – выпучил глаза Хмурый. – Это что же за гостинец такой?! И вы мне мозги пудрили… ты мне мозги пудрил, – ткнул он на Васюту пальцем и передразнил его: – «Это такой гости-инец, мы стали ле-огкими, нас понесу-ут!»
