– А это и есть гостинец. И он правда делает людей легкими, и нас при этом несли, – ответил сочинитель. – В чем я тебе соврал? Просто не все детали рассказал. – Он понял, что теперь волей-неволей придется раскрывать трубнику и секрет «туннеля», но жизнь Ливы и здоровье Олюшки были куда ценнее всех этих тайн. К тому же они теперь с Хмурым вроде как побратались… И Васюта добавил: – Ты все узнаешь, обещаю. Просто сейчас время очень дорого, я тебе по пути расскажу.
Силадан собрался было возразить, но тоже, видимо, подумал, что жизнь и здоровье раненых женщин дороже, и махнул рукой:
– Да, время не терпит. Строимся, как я сказал, и вперед!
Дошли до фабрики и впрямь очень быстро; провидение, удача или что там еще словно сжалились над «мончаками» с трубником и убрали с их пути все оказии и прочие возможные преграды. Возле причальной трубы прохаживался, как и в прошлый раз, все тот же Штырь. Точнее, в позапрошлый – прошлый Васюта провел в «микроскопе» и не видел, кто был в карауле.
Караульный, увидев Хмурого, не удивился – видимо, все подчиненные Потапа уже знали, куда тот отправился. Спросил лишь, как все прошло, но трубник отмахнулся, сказав, что все расскажет позже, сейчас нет на это времени.
А потом пришлось вести Хмурого к пристройке с железной дверью, чтобы попасть в «туннель». Против всех ожиданий трубник отнесся к известию о переходах равнодушно.
– Теперь-то что толку от этих «туннелей», – проворчал он, – если дирижабль сюда летать не будет.
– Вездеход будет ездить, – сказал Васюта. – Думаю, место и для него очень удобное.
– Вот когда будет, тогда и будет, – буркнул Хмурый.
Когда после «туннеля» они очутились в лицейском классе, сочинитель тут же бросился к «папе»:
– Ну же! Давай! Доставай их скорее!
– Достану, достану, угомонись ты, – хмыкнул Сис. – Аккуратно надо же, или ты хочешь, чтобы они шишек набили? – И дружелюбным тоном добавил: – Да в порядке они, не боись, вон обе стоят на ногах.
Крохотные Олюшка и Лива, как увидел теперь и Васюта, и впрямь стояли на своих двоих в «микроскопе». Сис бережно перевернул гостинец – и обе женщины предстали перед всеми живыми и невредимыми.
– Ух, Ленка, да ты аж помолодела лет на десять! – заявил Сергей Сидоров. – Знал бы, не пустил тебя на такое лечение – уйдешь ведь теперь от меня, старика…
– Ешки-матрешки, уже побежала, – фыркнула Лива, а Сис, шагнув к ней, крепко обнял жену, не стесняясь окружающих.
– Как ты? – протянул к Олюшке руки и сочинитель. – Как твои руки?
– И руки, и ноги теперь в полном порядке, – ответила осица и словно в подтверждение своих слов тоже крепко обняла возлюбленного.
А когда первые эмоции схлынули, Лива подошла вдруг к Васюте и, явно смущаясь, сказала:
– Давай отойдем в сторонку, кое-что сказать нужно.
Поскольку никто теперь никуда особо не спешил, остальные не стали возражать, чтобы «мама» с «сыном» пошептались.
Лива с Васютой отошли к сваленным в углу класса партам. Елена Сидорова отыскала два более-менее целых стула, поставила их рядом и сказала сочинителю:
– Давай сядем, а то у меня вести не очень веселые.
– Ты меня не пугай, – уселся на стул Васюта. – Тебе что-то Олюшка про меня сказала? Она меня больше не любит?
– Тьфу на тебя! – нахмурилась севшая рядом с ним Лива. – У вас, мужиков, мысли об одном только… А на родителей вам наплевать!
– Лива, ты о чем? – искренне удивился Васюта. – Ты знаешь, как я испугался, когда ты сознание потеряла и я твою рану увидел?
– Да при чем здесь я? Не я твоя настоящая мама же… Хотя… вот как раз… – судорожно сглотнула Елена Сидорова. – Короче, когда я была там… – неопределенно покрутила она в воздухе ладонью, – …я словно раздвоилась. Вернее, стала ощущать себя другим человеком. Вроде и собой, а вроде и другой совсем. Хотя тоже Леной, да. И Сережа рядом сидел… Не знаю, как и назвать это, где мы сидели. Раньше, знаю, до Помутнения еще, были и у нас такие механические повозки. Авто́ – так они назывались. Вот и мы с Сережей в таком авто сидели. Сиденья мягкие, удобные, окна большие, видно, как лес вокруг проносится с такой скоростью, что даже передать сейчас не могу… Пуля только так, наверное, лететь может. А впереди дорога… Там-то мне казалось, что обычная дорога, но сейчас вспоминаю и не могу поверить, что это правда, что дорога может быть такой ровной и гладкой. Вот только дождь сильный был – ливень просто, – так что другие авто я хорошо разглядеть не смогла, да и очень уж они быстро навстречу проносились… А потом одно прямо на нас полетело. Сережа крикнул что-то, баранку рулежную вывернул, и – «бум!», а потом сразу тьма… Нет, еще в последний миг в сознание впечаталась надпись белым по синему. Ты, помнится, так Канталахти называл…
– Кандалакша? – с трудом шевельнул Васюта одеревеневшими вмиг губами.
– Да, Кандалакша.
Минуты две-три оба сидели молча. Потом Лива тихо сказала:
– Вась, я думаю, это были они, твои мама и папа. Что я была твоей мамой в те мгновения… Прости.
