– Да ну, чушь какая-то! – буркнула Лива. – Я дольше тебя на свете живу, а ни про каких «библиотекарей» не слышала. Где они, по-твоему, обитают?
– Ты не слышала, потому что книги читать не любишь, – строго посмотрела на нее осица, – а я люблю. Специально искала, где у нас в городе библиотеки были. Одну нашла, напротив «Лося» стояла когда-то…
– У нас в Мончегорске тоже есть похожая скульптура, – вставил Васюта, – Олюшка видела…
– Видела-видела, не мешай! – отмахнулась та и продолжила: – Так вот, рядом с Клавдиной площадью, где эта скульптура рогатая, по другую сторону Екатерининского проспекта, был когда-то двухэтажный синий дом, главная городская библиотека, как мне сказали…
– Ну, правда, была, – кивнул вдруг Околот. – Только давно, еще до Помутнения. А потом она вдруг рухнула. Кто говорит, что взорвали – только на кой ляд?.. – кто и вовсе плетет, что с неба на нее что-то дерябнулось – вроде метеорита, так ведь это бы все увидали…
– Неважно, что ее разрушило, – прервала его Олюшка, – может, само Помутнение не хотело, чтобы люди умными от книг делались. Но вот когда я в развалинах порыться решила, чтобы книги поискать, – меня будто сковало что изнутри, натуральный страх и ужас, каких раньше не испытывала. Удрала я оттуда, сама не помню как, и с тех пор близко подходить не желаю, тем более теперь у меня книг в читалке тысячи, если Васечка не врет – не успела еще глянуть.
– Васечка не врет, – сказал сочинитель. – Вот устаканится у нас все – начитаешься, до самой старости хватит, а то и до… а то и дольше. Но что там с «черными библиотекарями»? Ты думаешь, это они тебя в те развалины не пустили?
– А кто еще-то? Не дух же Екатерины Великой, в честь которой главный проспект назвали!
– Действительно, – хмыкнул Дед. – Делать ей больше нечего, императрице покойной.
Наверное, говорили бы об этом и дальше – тема-то интересная, «ужастики» все любят, даже те, кто сталкивается с реальными ужасами едва ли не каждый день. Разговору способствовало еще и приподнятое от успешного проведения дел настроение. Но практичный, трезвомыслящий Околот вскоре заметил:
– Давайте-ка к дому двинем, поговорить и по дороге можно, а то ведь ночь скоро кончится, а нам бы и поспать хотя бы пару-тройку часов не мешало, да с утра идти со скупщиками договариваться, гостинцы им передавать.
Спорить с этим было сложно, что тут же подтвердили звучными зевками Дед с Силаданом, а потом зазевали и все остальные – зевота, как известно, штука заразная. Сказалось, конечно, и напряжение от событий этой ночи – как физическое, так и психологическое. Поэтому назад шли быстро, а едва разошлись по двум своим домам, попадали на кровати и лежанки и уснули как убитые.
А вот поспать им как следует не дали. Спозаранку в дверь Околотка оглушительно затарабанили.
– Кого там Помутнение принесло?.. – заворчал хозяин дома, с трудом разлепляя глаза.
Кряхтя, слез с кровати и пошаркал к входной двери, провожаемый тревожными взглядами тоже уже проснувшихся Силадана и Анюты со Светулей.
Пришел, как оказалось, Кривонос. Трубник раскраснелся и тяжело дышал – не иначе, шел очень быстро, а то и бежал.
– Плохо дело, – с порога выдал он хозяину дома, – всех зови!
Околот не успел отдать команду, как Анюта уже отправила за остальными Светулю, и минут через пять-семь в Околотке собрались все сталкеры группировки «Монча».
– Микроцефал еще с вечера стал народ будоражить, – объяснил свой приход отдышавшийся Кривонос, – а сегодня рано утром на площади возле «Лося» со своими «ходоками» митинг устроил. Выбрал же место и время!.. В том районе народу больше всего живет, как раз и скупщиков там много обитает, сами знаете… Ну и утро раннее – когда тихо еще, далеко слышно. Они пару рупоров из листовой жести скрутили, два долбо… цефала с ними на «Лося» забрались и стали орать, чтобы народ подтягивался – Микроцефал типа будет всем говорить, как жить дальше.
– И что, народ пришел и стал его ересь слушать? – нахмурилась Анюта.
– Сначала не так и много кто пришел – больше те, кому эти горлопаны спать помешали, так что и настрой у них был соответственный. А Валерка стал им впаривать, что он теперь для всех главный кормилец и заступник, что никому больше верить нельзя, а то мерзкие злыдни всех поубивают, как уже прикончили летунов-канталахтинцев, чтобы оставить мончетундровцев без еды и прочих жизненных надобностей. А потом слово за слово – люди разбились на тех, кто за Валерку, и на тех, кто против. Дошло до махача и даже до стрельбы. Тогда уж, сами понимаете, на шум-то и вовсе много людей стало слетаться. Нас тоже Потап повел. Что самое хреновое – скупщики тоже все там уже. И много кто из них за Валерку – вы ведь им платы-то так и не дали…
– Да какой платы?! – не выдержал Васюта. – Когда бы мы успели, если вы нам только вчера вечером об этом сказали? Но мы уже… это… – про поход к Агуше, как и договаривались, он сказать не мог и думал теперь, как выкрутиться. Помог, аккуратно погладив обожженную лысину, Силадан:
– Мы уже по сусекам поскребли, по амбарам помели – кое-что набрали для платы.
