— Сердце не выдержало, — добавил он проникновенным тоном, думая, что говорит с родственником покойного, — в таких случаях все зависит от сердца. Инспектор Хилл должен прийти с минуты на минуту.
— Какие новости? — спросила Карпи с кухни.
— Тилбери умер ночью.
Она подошла с тряпкой в руке.
— О, Господи! Он и в самом деле принял смертельную дозу. Не правда ли, очень похоже, что это он ее столкнул?
— Не знаю, — ответил Сидней. — Не думаю, что это имеет такое уж большое значение. В любом случае Тилбери очень мучился в том положении, в которое угодил.
— Да, это верно. Около шести утра я говорила с Василием. Он еще не знал ничего о Тилбери…
Едва ли Сидней слышал ее, он думал о том, что теперь надо позвонить Снизамам.
— Карпи, я могу позвонить в Кент? Я заплачу за разговор.
— Ну конечно, Сид. Вы будете звонить родителям Алисии?
Сидней кивнул и направился к телефону. Он уже забыл номер и потому сперва позвонил в справочное.
Карпи поднялась к себе, чтобы оставить его одного. В Кенте ответил кто-то из прислуги, и Сидней попросил позвать миссис Снизам.
— Одну минутку, пожалуйста, я узнаю, сможет ли она подойти к телефону.
Сидней подождал минуты две и наконец услышал в трубке:
— Алло?
— Алло, миссис Снизам, это Сидней. Я хотел сказать вам, что очень опечален тем, что случилось с Алисией. Я…
— О, Сидней… — голос ее дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Мы все в горе… Я не имела ни малейшего представления о том, что происходит. И никто из нас не знал. Даже вы, не так ли?
— Нет, — сказал Сидней, — и мне очень жаль, что все так закончилось.
Несмотря на всю его прошлую неприязнь к этой даме, ему действительно сейчас было очень жаль миссис Снизам, и та черта характера ее, которую Сидней больше всего не любил в ней — ее чопорность, показалась теперь ему более человечной, чем все остальное в других людях, с которыми ему приходилось общаться в последние дни.
— Эдвард Тилбери умер. Я узнал об этом несколько минут назад. Он принял слишком большую дозу снотворного.
— О, Боже мой! Это какая-то ужасная комедия, словно все происходит в театре, а не в жизни… Мне все кажется, что это случилось не с Алисией… Что это не может быть правдой. Вы понимаете?
— Да.
И убийство Тилбери могло быть неправдой, потому что Тилбери мог сам покончить с собой, если б остался без работы, а он, без сомнения, потерял бы ее.
— Сидней, позвольте сказать мне вам, что вы были исключительно терпеливы с нашей несчастной дочерью. Она слишком далеко зашла в своих фантазиях, она попала на край пропасти и уже не сумела удержаться… Я понимаю, что вам будет трудно, но все же, Сидней, может быть, вы как-нибудь приедете к нам? Обязательно напишите нам, Сидней.
— Конечно, миссис Снизам, я напишу вам, — обещал Сидней, признательный собеседнице за то, что она помогла ему завершить разговор. — Передайте мои соболезнования вашему мужу.
— О, Господи, похороны… Церемония состоится завтра в одиннадцать часов, Сидней. В нашей маленькой церкви.
— Спасибо, миссис Снизам, я буду завтра.
— Приезжайте, мы будем ждать вас, — дрожащим голосом закончила миссис Снизам.
Сидней положил трубку и вытер пот со лба. Вынув две монетки по полкроны, он положил их рядом с телефоном. Спустилась Карпи.
— Я еду в Скотланд-Ярд, — сказал Сидней. — Большое спасибо за все, Карпи.
— Вы зайдете еще, чтобы повидать Инес? Во всяком случае позвоните, хорошо?
— Хорошо, — пообещал Сидней.
Он еще не знал, что приготовил для него инспектор Хилл, и если бы не полицейский, Сидней предпочел бы немедленно вернуться домой — обдумать в тиши, что ему делать с его домом да и со всей своей жизнью вообще. Он поцеловал Карпи в щеку и сказал:
— Спасибо, вы лучшие в мире друзья.
— О, Сид, мы так любим вас. Знаете, вы непременно попадете в список знаменитостей. «Стратеги» обязательно станут бестселлером.
Инспектор Хилл встретил Сиднея в коридоре перед своим кабинетом. Он любезно улыбался.
— Прошу извинить меня за опоздание, но я заезжал еще за одним человеком, за одной дамой, которая, кажется, видела вас вчера вечером на лестнице дома Тилбери… около шести часов.
Инспектор, видимо, ждал реакции со стороны Сиднея.
Сидней же придал лицу своему самое приветливое выражение и переспросил: «Что, простите?», из чего непонятно было, признает он или отрицает этот факт. Во всяком случае, лицо его не выражало ни малейшего беспокойства.
В кабинете инспектора Хилла он увидел полную женщину лет сорока, ту самую, которую встретил вчера на лестнице с собакой.
— Это мистер Бартлеби, — представил его инспектор. — Миссис Хармон.
— Доброе утро, как поживаете? — спросил Сидней.
— А вы? — ответила она вопросом и добавила: — Именно его я и видела.
— Мистер Тилбери сам открыл вам дверь, — все так же любезно говорил инспектор. — В это время он был дома, да?
— Да, именно так.
— Поэтому вы вчера немного опоздали?
— Да.
— Я думаю, миссис Хармон, это все, — сказал инспектор. — Большое спасибо, что вы пришли. Если хотите, наш шофер отвезет вас домой.
Миссис Хармон встала.
— Нет, благодарю, инспектор, мне здесь недалеко, и я проеду на автобусе.
