Он хотел добавить что-то еще, но лицо его исказила жуткая гримаса, и он повалился навзничь, устремив невидящий изумрудно-зеленый взгляд единственного глаза в серое хмурое небо. Его рука разжалась, и из ладони выкатился ярко-зеленый камешек, похожий на осколок малахита. Может быть, ему приснился сон, и он понял, что есть возможность пробиться в другой мир, но теперь об этом уже никому не узнать.
Зверь подошел ближе, осторожно втянул воздух возле Жениного лица, и попятился, потом бросил взгляд на камешек, тихонько зарычал и трусцой побежал по тропинке. С неба посыпались снежинки, они таяли на Женином неостывшем лице, и казалось, будто по его щекам катятся крохотные слезинки. Юля провела ладонью по его лицу и закрыла глаз. Опасный противник обезврежен, теперь можно без страха выяснить, кто еще остался в деревне.
Возвращаться она решила той же дорогой, по которой умчался зверь. Именно здесь ее поджидала картина из недавнего сна — черные обугленные останки с сохранившимися, но закопченными, печками. Огонь уничтожил практически все строения и школу, оставив лишь несколько домов, расположенных ближе к лугу. Юля горестно вздохнула: столько труда было вложено в постройку, а остались лишь жалкие головешки.
Теперь ее путь лежал к дому Ивана Михайловича. Сначала Юля подергала дверную ручку, но там оказалось заперто, тогда она прошла во двор и осторожно влезла в окно. На обеденном столе вперемешку валялись бутылки из-под спиртного, грязные тарелки и пустые консервные банки. Окинув грустным взглядом заваленную кухню, Юля подошла к двери и заглянула в комнату. Ее сердце тут же радостно забилось. Задвинутые шторы создавали полумрак, но и небольшого количества света хватало, чтобы разглядеть сидящего на диване и смотрящего в одну точку Алексея. Она, затаив дыхание, стояла у косяка и никак не могла решиться сделать шаг.
Неожиданно мужчина повернул голову в ее сторону, посмотрел невидящим взглядом, и усмехнулся.
— Ты опять приперся? Чего тебе надо? Ты и так ружье спер, больше у меня ничего нет.
Алексей замолчал, видимо ожидая ответа. И Юля уже решила выйти, но он продолжил:
— Ты идиот, только полный придурок мог стрелять в волка.
Он вдруг сполз с дивана, и только сейчас Юля разглядела закутанного в одеяло Веню, лежащего на полу. Тахи поглядывал на нее и по шевелящейся плотной ткани было ясно, что он пытается махать хвостом. Потом зверь тихонько заскулил. Алексей принялся осторожно гладить его по морде, ласково приговаривая:
— Бедняга, всем от этого живодера досталось. А ведь ты же точно добрый, кому ты зло-то причинил за всю свою жизнь? Да никому. Помочь старался. Этот гад даже застрелить по-человечески не может, только мучиться заставляет. А меня ты уж прости, я не смогу.
Он замолчал, и в тишине слышалось лишь его тяжелое хриплое дыхание. Потом он подтянулся и откинулся на спинку дивана, нащупал бутылку на столе, отхлебнул из нее и проговорил в пустоту:
— Мы все хотим быть героями, придумываем грандиозные планы по спасению мира, или миров, уж кому как повезло в этой жизни. Только в своих геройских фантазиях мы видим себя исключительно победителями, величайшими, достойными всяческих похвал, торжествующими, стремящимися всем сердцем помочь буквально каждому, кого обидела судьба. Только вот когда оказываемся волей этой самой судьбы в числе побежденных, потерпевших неудачу, утративших надежду, то теряем почву под ногами. Я десять лет верил, что переход появится, ну не здесь, так в другом месте. Что это за мир такой, ведь здесь все то же самое, он развивался ни лучше и не хуже других. Но люди здесь погрязли в стремлении добывать деньги любой ценой, даже идя по головам других, да что там по головам, перешагивая через их окоченелые трупы. Человеческая жизнь здесь ничто, так, приложение к купюрам, способное либо их зарабатывать, либо тратить и обогащать других.
Он одним глотком допил содержимое, посмотрел сквозь бутылку на окно, за которым уже стало совсем светло, и резко швырнул ее об пол. Стекла мелкими брызгами разлетелись по сторонам, а Веня зажмурился и снова заскулил.
— Дааа! — с сарказмом в голосе протянул Алексей. — Может быть я слабак, но я не стесняюсь признаться в этом. Только пью я не от слабости, а чтобы заглушить эту чертову тишину, чтобы выключиться и перестать думать. Ты когда-нибудь терял друзей и любимых людей, а, Жень? Да их у тебя никогда не было, ты никогда никого не любил кроме себя, слышишь, ты, чертов эгоист. Ты даже отца родного убил, единственного человека, всей душой желавшего хоть что-то изменить в этом поганом мире. Они были моими друзьями, все, и Иван, и Григорий. А теперь и Ванька ушел, счастливый человек. Знаешь почему счастливый? У него есть семья, Зина с Илюшкой, а у меня и жену этот мир забрал, и ребенка.
Юля подошла ближе и опустилась на ковер возле дивана, но Алексей не замечал ничего вокруг. Он закрыл глаза, и теперь уже шепотом продолжал: