Вернувшись в комнатку под лестницей, Юля обнаружила спящего за столом Максима, он положил голову на сложенные руки и тихонько посапывал. Намаялся, бедняга. Все машинки до одной он расставил перед собой в ряд и только прозрачную крепко держал в кулаке. Юля улыбнулась и тихонько провела ладошкой по его непокорному вихру. В голове крутилась мысль, что десятилетнему ребенку необходимо играть, а не решать проблемы взрослых, и уж тем более он не должен терпеть унижения и страх. Как же хорошо, что есть эта комната, наверняка, пока она лежала в обмороке, Афанасьич успел пройтись по дому. Мальчик зашевелился, поднял голову и, потерев глаза, спросил сонным голосом:
— Ой, кажется, я уснул. А Афанасьич уже ушел?
И сладко зевнул.
— Ушел, вроде поверил, что ты в лес убежал.
— Это хорошо, — с довольным видом кивнул Максим.
До вечера он тихонько играл на диване, включив мультики. Диск тоже был припрятан на полке между книг. Потом они вдвоем поужинали, и Максим начал клевать носом. На предложение отправиться спать в комнату с машинками на обоях он согласился безо всяких уговоров.
Убедившись, что мальчик крепко спит, Юля открыла шкаф и окинула вещи критическим взглядом. Задумчиво поглаживая подбородок, она переводила взгляд с вешалки на вешалку, прикидывая оптимальный вариант для ночной прогулки. Наконец выбор ее остановился на черных брюках, толстом шерстяном сером свитере и ветровке в темную клеточку. В таком виде в ночном лесу она точно не замерзнет и будет практически незаметна.
От одной мысли, что идти придется совершенно одной, делалось жутко, но она просто обязана это сделать. С каждым мгновением ее тянуло к камню все сильнее и сильнее. Юля стянула волосы в тугой хвост и долго раздумывала, что обуть: в резиновых сапогах идти в лес логичнее, но в кроссовках гораздо удобнее бежать, значит сегодня второй вариант предпочтительнее. Оставалось взять нож — он обязательно понадобится — и пожелать себе удачи.
Две штакетины у молодой березки нашлись практически сразу, и Юля мысленно поблагодарила Максима за этот лаз. Выбравшись, она легкой трусцой двинулась к кромке леса, едва различимой в непроглядной ночной темноте, чтобы поскорее раствориться среди толстых темных стволов. В состоянии обостренного восприятия девушка легко определяла, куда наступить, чтобы не запнуться за травяную кочку, поэтому дорога через луг заняла всего пару минут. Совсем скоро между деревьев замаячил зеленоватый свет, а рядом мелькнула быстрая тень. Юля вздрогнула и испуганно замерла, но тут же обрадованно выдохнула и потрепала волка по голове. С его появлением стало гораздо спокойнее, и девушка уверенно заторопилась на опушку.
Сегодня все было как во сне: полуголые деревья, мягкий ковер из свежеопавших пружинящих листьев, влажных после дождя, и темнота, заставляющая камень светиться особенно ярко. Осторожно поднявшись на возвышение, Юля немного постояла, прижав ладонь к гладкой поверхности, собираясь с духом. В какой-то миг она резко отстранилась, вытащила из кармана нож и, сдвинувшись чуть вправо, прошептала:
— Ну что, Веня, попробуем поднять второй камень?
Волк тихонько заскулил и попятился назад, а Юля приложила холодное острие к ладони, вдохнула поглубже и, закусив губу, с усилием провела. Алая струйка крови потекла на крохотные листья растения. Они тут же принялись сворачиваться и темнеть, будто их сжигало невидимое пламя, прочные стебли лопались, разбрызгивая сок с едва уловимым ароматом горечи, скручивались и обнажили небольшой участок земли.
Спустившись с возвышения, Юля встала лицом к камню и крепко сжала порезанную ладонь. Острая боль позволила сконцентрироваться на собственных ощущениях, обострив их до предела. Ей казалось, что она слышит дыхание волка, стук падающих с веток капель влаги, легкий шорох крохотных листочков, колеблющихся на макушках деревьев. Слова потекли сами, словно воды весеннего ручья, которому удалось нащупать удобную ложбинку среди сугробов, и он уверенно набирал силу и скорость течения. Они лились слово за словом, начавшись с нескольких простеньких фраз, постепенно перешедших в длинный монотонный текст со сложными оборотами и мелодичной фонетикой. Древний певучий язык с придыханием, подобным ветру, с шипением, заимствованным у царства змей, со звонкими отрывистыми нотками, схожими с чириканьем птиц, — он словно был рожден самой природой и мог безоговорочно управлять ей.
Земля на открывшемся пятачке начала рассыпаться, открывая путь появляющемуся из ее недр камню, он поднимался и поднимался, пока не достиг в высоту своего собрата, и его не окутало такое же зеленоватое свечение. Теперь перед девушкой возвышались самые настоящие врата. Наконец Юля замолчала и слегка пошатнулась, почувствовав сильнейшую усталость, ей пришлось опуститься на колени прямо на охапку влажных листьев. Волк ткнулся холодным мокрым носом ей в шею, словно успокаивая и поддерживая.
