В то самое время, когда в Мантуе шли разговоры о крестовом походе, живописец Беноццо Гоццоли работал во Флоренции. По заказу Козимо Медичи Старшего он создавал в капелле при его дворце фреску «Шествие волхвов». По последним наблюдениям, на ней в образах волхвов можно видеть не только трех руководителей греческой миссии на Ферраро-Флорентийском соборе, но и Фому Палеолога, также ездившего на собор. Беноццо изобразил деспота на западной стене капеллы. Отец Софьи запечатлен в образе молодого аристократа на коне, ведущего двух гепардов. Гепарды были любимыми животными, которых использовали для охоты знатные византийцы. Однако в данном случае гепарды олицетворяли борьбу христиан против османов: гепарды «были аллегорией устойчивости Палеологов в отношении турок».{109} Фома — единственный из всех ключевых персонажей на фреске — смотрит прямо на зрителя, будто призывая его идти следом за ним. Деспот Мореи у Беноццо предстает в почти ангельском образе, со светлыми волосами и голубыми глазами. Его миссия по спасению и возрождению Византии светла и справедлива, поэтому он изображен совсем невоинственным. Этот образ восходит к архетипическому образу непорочного отрока, спасающего свой народ от захватчиков.
Изображение Фомы Палеолога на фреске Беноццо — не единственный образ деспота, встречающийся на шедеврах итальянского Возрождения. Еще одно изображение Фомы, созданное несколькими годами ранее, можно видеть на знаменитой картине Пьеро делла Франческа «Бичевание Христа», написанной на рубеже 1440–1450-х годов. По наблюдениям экспертов, Фома на ней представлен в образе одетого в пурпурные одежды светловолосого юноши, с тревогой и надеждой смотрящего вдаль, который помещен в правой части картины.{110} Любопытно, что Пьеро делла Франческа не видел Фому Палеолога, когда работал над своим шедевром, а потому изобразил его, наделяя теми чертами, которыми наделяли его современники. Фома был олицетворением надежды на победу в борьбе с турецкой угрозой. Поэтому мастер изобразил Фому с помощью тех же художественных средств, которыми он писал ангелов, святых и пророков. Справа от Фомы Палеолога, по всей видимости, в образе знатного итальянца представлен герцог Феррары Никколо III д’Эсте, а слева — в образе восточного путника — кардинал Виссарион. Левая часть картины представляет собой аллегорию гибели Византийской империи. Сам Спаситель олицетворяет погибающую от рук турок (мучителей Христа) Византию, а Понтий Пилат представлен в образе императора Иоанна VIII Палеолога.{111}
В поисках средств противостоять туркам приближенные Фомы Палеолога могли добираться весьма далеко. Так, по данным рижской городской книги, в 1456 году в городе «попрошайничал» (sic!) некий «Эммануил Грек», и ему были выданы деньги «ради Бога и городской чести». В 1457 году в Риге «попрошайничал» и получил средства по тем же причинам и грек Петр Рали.{112}
Греки просили деньги у Ливонского ордена и позднее. Известно о том, что рижский магистрат выделял средства «греческому аббату господину Антонию» в 1463 году, «Константину, рыцарю из Константинополя, который был взят в плен турками», в 1467 или 1468 году, «греку господину Фоме Филатилису» в 1470 или 1471 году.{113} Рига была основана в 1201 году как оплот крестоносного воинства, и надо полагать, что Фома Палеолог (а позже, по-видимому, его сын Андрей) надеялся на его силы, отправляя туда просителей.
После того как султан в 1457 году захватил Коринф — «голову тела Мореи»,{114} Фома решил обратиться за помощью к своему вчерашнему противнику — Венеции. Жители подчиненных Фоме Патр в 1458 году скрывались от угрозы турецких набегов в Короне и Модоне.{115} Венецианцы, славившиеся своей беспринципностью в вопросах политики, «предложили Фоме… весьма непрочный приют, не более чем на одиннадцать дней, так как иначе это не могло согласоваться с мирным договором между Венецией и Турцией. Вместе с тем венецианцы не переставали требовать у своего предполагаемого гостя возмещения убытков, нанесенных жителям дистриктов Модона и Корона».{116} Такая позиция Светлейшей республики означала, что деспот не мог всерьез рассчитывать на ее помощь.
Морея была покорена османами в 1460 году. Приближение турецкой конницы вынудило Фому бежать. Вместе со своей семьей и двором («со всем домом»){117} он 28 июля 1460 года прибыл на остров Корфу, находившийся в руках венецианцев. Там располагалось некое «имение» его супруги. К этому решению Фому, видимо, подтолкнула и начавшаяся на Пелопоннесе чума.
Источники дают возможность представить маршрут Фомы Палеолога и его свиты. Через венецианский Модон они добрались на корабле до Порто-Лонго и оттуда вышли к Патрам. Из Патр они направились к албанским берегам и острову Санта-Маура, откуда было совсем близко до Корфу.
