– Вы, "луч света в тёмном царстве"! Знаете ведь, что работа с Даниелем только начата, и моя жена ещё намучается с ним. Франсин ухватилась за вас, как за соломинку! А вы собирались поступить так подло, пользуясь моим физическим влечением к вам! Люси… Вы же знаете, как франко-итальянцы, особенно католики, любят давать несколько имён. Santa Lucia…
Он закрыл глаза.
– КАК она поёт эту песню! – В его голосе зазвучали слёзы. – Ядвига растоптала моё сердце, Люси – исцелила! Справедливо, что забрала его навеки… Вы когда-нибудь теряли, того, кого любили? Вы же росли с двумя отчимами?
– Да нет, – пробормотала Софи. Она примирилась со своей участью, и испытывала уже не страх, а тоскливую обречённость принятия неизбежного. – Я была слишком мала, чтобы помнить отца. Первый отчим тоже только промелькнул. А Этот – ничего… Ничего особенного.
– А я ушёл из дома… – Глеб горько рассмеялся. – Ушёл нагло, с вызовом! Чтобы иметь возможность е***ться напропалую!
Он потёр лицо руками. – Ох, как это звучит!
– Вы же верующий…
– "Блудный сын", э? – уточнил он с сарказмом.
– Вы боитесь, что не простят? Не примут?
– Самое ужасное, – прошептал он. – Я знаю, что простят, я уверен – что примут! И это-то и терзает мою Гордыню болезненней всего.
– Погодите-ка, – вспомнила Люси. – Вы же сказали, что ваши родители умерли…
– Да, – он хмыкнул. – Но есть, Тот, кто создал их…
– Дедушка?
Он дико взглянул на неё и вдруг расхохотался.
– А! Не зря Его изображают чаше всего именно дедушкой!
Он закурил.
– Даже атеисты и демоны в минуту отчаяния вспоминают и обращаются к Богу! А то я не знаю, как вы молились, там, в подвале, чтобы вас хотя бы не убили! Куда же ваша "вера" делась? Дитя, хулиганя и разбив коленку, бежит плакаться! И тот, кто любит – всегда пожалеет…
Глеб затянулся и произнёс очень холодно, по-деловому.
– Мне много раз давали шанс. Иногда мне удавалось воспользоваться, иногда – нет. Я тоже дам вам шанс. Я очень ценю профессионализм. Я усомнился в вашем, когда вы доверились мне, будучи свидетелем, как я чуть не убил жену, у вас на глазах! Ладно, молодо-зелено. Если вы сможете привести аргумент, почему я не отправлю вас моим тигрикам – я провожу вас домой, а дальше – делайте, что хотите.
– У меня есть целых три… Не уверена, конечно, сколь убедительные…
– Бог троицу любит. Послушаем.
– Вы – глубоко верующий. Начни я умолять вас именем Бога, это могло бы сработать.
– Верно.– Он кивнул. – Дальше!
– Вы не захотите огорчить Франсин, уничтожив меня.
– Правильно подмечено.
– Ну, и – вы любили мать, и сжалитесь над моей…
– Это – самый слабый аргумент. – Он спокойно затушил сигарету о ладонь.
– Многие, пережившие боль, норовят и других заставить страдать. Ну, да ладно. Я видел, как вы среагировали, когда услышали намёк служанки, что я практически всегда, оказавшись здесь, ''разряжаюсь''. Позволите?
Закусив губу, Софочка начала расстёгивать пуговки пижамной кофточки.
Глеб закатил глаза на секунду.
– Слушайте! – бросил он резко. – А вам не будет завтра стыдно смотреть в глаза Франсин?
– А вам? – Софи пробормотала сквозь слёзы.
– Мне? – изумился он. – Я попросил у вас разрешения расслабиться, а вы мне опять сиськи в морду пихать норовите!
Плюнув, он развернулся и, пройдя через боковую дверцу, снова оказался в вольере.
Он ласкал и тискал тигров, обнимал их мощные шеи.
Они, все четверо, бегали по всему помещению, играя. Глеб ловко карабкался по горке, дразня своих любимцев, прохаживался по ступенькам, куда тигры забраться не могли. Бельская глазам не могла поверить, КАК высоко подпрыгивали эти тяжёлые животные, пытаясь достать Глеба.
Он, как Тарзан на лиане, перелетал на канате с одного конца вольера на другой, раскачивался в воздухе, ловко отталкиваясь ногами от стен, а тигры бегали за ним, подпрыгивая и размахивая лапами…
Софочка могла бы ещё долго наблюдать за ними, но вдруг кто-то с с диким визгом вцепился ей в волосы, повалив на пол. Жестокие пинки посыпались на неё, но Глеб был уже рядом и оттащил "агрессора".
Потрясённая, Софи села, глядя на миниатюрную брюнетку в объятиях Орлова. Он держал её крепко, но видно даже издалека – очень нежно, покачивая, как ребёнка или больную, оглаживал ей спину и чёрные волосы ниже плеч. А та замерла, как птенчик, вернувшийся под крыло.
Глеб взглянул на Софи.
– Я редко бью женщин, – произнёс он холодно. – И, простите мою жестокость, я рад, что вам немного "мозги прочистили". Интересно, сколько уроков вам надо преподать, чтобы вы перестали на меня лезть? Как же лицемерен мир Земли! Её сожитель приучил её к наркотикам, "одалживал" друзьям, иногда даже не одному одновременно! А когда она, доведённая таким обращением, в беспамятстве запыряла его кухонным ножом, её же! приговорили к смертной казни… Теперь эта девочка обречена жить здесь, и не может выйти наружу. Она – одна из служительниц, что ухаживают за тиграми.
Глеб не стал уточнять, что женщина сама не хотела менять место обитания, так как каждое утро, наслаждалась зрелищем, наблюдая, как её сожителя терзают эти самые тигры. Именно такое наказание и выбрали этому отморозку, здесь, в Аду.
* * * * *
