В доме царила полная темень, но моего братца это не остановило. Он точно знал, куда идти, а я следовал за ним, полагаясь больше на слух, чем на зрение. Вскоре Старый достал спичку и зажег лампу, и когда комната осветилась, я увидел, что мы в кабинете Перкинса.
– Занавески, быстро, – скомандовал Густав, прикручивая фитиль лампы.
– Ну да, конечно, гоняй меня, как мула в упряжке, – проворчал я, задергивая занавески. Обернувшись, я обнаружил, что брат открывает верхний ящик письменного стола Перкинса. – Не хочешь сказать, что за хрень ты тут ищешь?
– Не могу, потому как сам не знаю, – ответил Старый, перебирая скрепки, перья и пузырьки с чернилами.
– Что?
Густав открыл следующий ящик.
– Перкинс вечно торчал тут, хотя до весеннего сгона оставалось еще несколько недель. Насколько мы знаем, учитывать ему было нечего: скот не пригоняли и не продавали. Над чем же он столько трудился-то?
– Откуда тебе знать, что он именно трудился? Может, сидел тут и вырезал картинки с корсетами и панталонами из почтового каталога.
Старый поднял голову и бросил на меня хмурый взгляд.
– Когда мы приводили в порядок замок, Перкинс время от времени попадался нам на глаза, помнишь? Неужели ты хочешь сказать, что ни разу не замечал пятен чернил у него на пальцах?
– Ой. Пожалуй, придется так и сказать.
Брат покачал головой и скрылся под письменным столом. Когда он вынырнул оттуда, в руках у него было металлическое мусорное ведро. Он заглянул внутрь, улыбнулся и повернул ведро ко мне, показывая содержимое.
Там лежало по меньшей мере двадцать пустых пузырьков из-под чернил.
– Ты ведь горбатился в свое время за конторкой, – сказал Старый. – Что на это скажешь?
Как один из немногих мальчишек в Пибоди, штат Канзас, обученных грамоте и достаточно смышленых, я два года проработал помощником конторщика в зернохранилище, пока снова не пришлось семь дней в неделю вкалывать на ферме из-за постигшего семью очередного злоключения: в тот раз это было крепнущее убеждение моего дядюшки Франца в том, что он не кто иной, как Мартин Лютер, а один из наших боровов – папа римский. С тех пор прошло немало лет, но по своему конторскому опыту я понимал: Перкинсу пришлось изрядно попотеть, чтобы извести столько чернил.
– Тут хватит на три конторские книги, и еще останется, чтобы утопить собаку, – сказал я. – Но что это меняет?
– Возможно, очень многое… если смерть Перкинса была не случайной.
– О-о, – простонал я. – Опять.
– Да, опять, – огрызнулся брат. – Смотри: как мы знаем, здесь творится нечто странное. Когда мы приехали, нас послали ремонтировать дом, не разрешают удаляться больше чем на несколько миль, Макферсоны следят за нами, как ястребы, нарезающие круги над курятником, Перкинс целыми днями строчит в кабинете непонятно что, а в итоге его затаптывают коровы. Разве тебе хоть немного не любопытно?
– Любопытно, да. Но жить пока не надоело. Если Ули с Пауком нас здесь поймают…
– Я только хочу найти, что именно Перкинс…
Тут глаза у моего брата вылезли из орбит, и, уверен, у меня тоже. Мы оба услышали скрип открывающейся двери, а потом шаги.
Проникнув в кабинет, мы закрыли за собой дверь, но слабое мерцание лампы, просачивающееся сквозь замочную скважину, могло нас выдать. Густав погасил лампу, и мы замерли в полнейшей темноте, столь хорошо знакомой слепцам.
Коридор в доме начинался от кухни и раздваивался, охватывая лестницу на второй этаж, как две руки. На северной стороне дома коридор шел мимо столовой и гостиной и вел в прихожую. А если пойти по южной стороне, то, миновав уборную, пустующую комнату для прислуги и спальню Перкинса, в итоге окажешься в кабинете управляющего, где мы и засели.
Судя по звуку шагов, кто-то направлялся прямо сюда, к нам. Я неожиданно очень остро почувствовал неприятную легкость на бедре: вес кольта сейчас меня изрядно подбодрил бы. Нам предстояло столкнуться с новой неведомой опасностью не только без оружия, но и без штанов, поскольку мы оба были в кальсонах.
– Что будем делать?
– Ничего… пока, – прошептал в ответ Старый.
Шаги замедлились и затихли. Мы услышали вздох, напоминающий стон привидения:
– Ах-х-х-х. – Потом тихий звон стекла и снова: – Ах-х-х-х.
Я опять услышал шаги, но гораздо ближе: это братец подкрадывался к двери. Послышалось тихое бряканье – Густав повернул ручку, – и появилась тонкая полоска света. Старый приоткрыл створку ровно настолько, чтобы выглянуть через щель. Я подошел сзади и посмотрел поверх его головы.
На другой стороне прихожей, на мягком диване в гостиной раскинулся наш с братом двойник: парень в сапогах и исподнем. На полу у его ног стояли свеча и три бутылки с жидкостями – темно-янтарной, соломенно-желтой и кроваво-красной.
Скотч, пиво и вино.
Незнакомец поднес ко рту стакан и запрокинул голову, чтобы не упустить ни капли.
– Ах-х-х-х, – выдохнул он.
Потом оторвался от стакана, и мы увидели его лицо.
