Повисла тишина. Ветер за стенами стих и больше не пытался сорвать крышу и выбить мутные стекла. Марта шумно отхлебнула из чашки, не сводя янтарного взгляда с пылающего камина. Малькольм смотрел на нее и пытался понять, о чем она думает. Пышная копна ее шелковистых волос касалась пола, из-под сорочки выглядывали белоснежные стройные ноги в простых вязаных носках.
– Пожалуй, я выпью с тобой чай, Марта, – вдруг сказал Малькольм, вставая. Девушка положила ему ладонь на плечо, с необычной силой усаживая на место. Он иногда забывал, насколько она была сильна.
– Я сама сделаю. Анна уже спит. Ты ее точно разбудишь, здоровяк. Сиди тут.
Беззвучно ступая, она ушла, а охотник снова задумался, какой она была до обращения. Были ли у нее дети. Хотя какие дети?! Единственное ее дитя учинило резню в обители и жаждет прикончить свою мать. А заодно и все человечество. Тем более она так и не вышла замуж.
– Тебе повезло, он еще не остыл, – внезапное появление Марты заставило его вздрогнуть. Она улыбнулась. Подумать только, она улыбнулась ему! – Твой чай, здоровяк.
– Ага, спасибо, – произнес он растерянно.
Когда она только очнулась, была совсем другим человеком. Как ребенок, изучающий мир с нуля. Она ничего не знала, не помнила. Малькольм нянчился с ней, учил держать ложку, писать, читать. Она даже говорить могла с трудом. Временами он видел в ее глазах, что она не узнаёт его, хоть Марта и старалась этого не показывать. Через пару недель это у нее прошло. Инквизитор был заинтересован в ней, приказав настоятелю подвергнуть женщину испытаниям. Малькольм всегда был против. Слышать ее крики, пока она болела, было менее мучительно, чем крики от прохождения испытаний. Марта была для Дитриха чем-то вроде комнатной собачонки с дополнительной лапой. Такую либо выдрессировать и показывать другим, либо приручить и оставить себе. Он предпочел единолично наслаждаться ей. К счастью, когда он решился придаться греху в стенах обители, это было его последнее решение.
После испытаний она была идеальной машиной для убийства. Холодная, бессмертная, опасная, не прощающая. Словно карающая десница самого Господа. С тех пор она не плакала, не улыбалась, не смеялась. Во всяком случае, Малькольм не помнил, чтобы она проявляла эмоции. Разве что гнев и раздражение. Он уже тогда стеснялся своих мыслей о ней, но ничего не мог с ними поделать. Марта жила в его сердце. Охотник вспомнил, как вот такой же осенней ночью, сидя в библиотеке за книгой, он рисовал ее на исписанном листе бумаги. Рисовал лицо, которое снилось ему по ночам.
Марта с интересом наблюдала за братом. Его роскошное сильное тело в бликах огня было великолепно, как и всегда. Шрамы на его коже были нежно розового цвета, тогда как на коже Марты серьезные ранения оставляли белые следы. Он хмурился и явно о чем-то думал.
– Эй, – позвала охотница, выводя его из раздумий. – О чем ты думаешь?
– Да так, вспоминаю, – ответил Малькольм, приложившись к чашке, но тут же отпрянул. – Горячо!
– Аккуратнее. О чем ты вспоминаешь?
– Это важно? – ответил вопросом на вопрос мужчина.
Марта пожала плечами.
– Не знаю. Я не могу себе позволить погрузиться в воспоминания, потому и спрашиваю. Ты мне никогда не рассказывал о своем детстве.
– Ты не спрашивала.
– Я спросила теперь.
Малькольм вздохнул.
– Ну, я родился в семье охотника. Отец мой был беден. Да и не нужно было ему богатство. С матерью моей они любили друг друга, она крестьянкой была. Так что против свадьбы никто и не возражал, – сбиваясь, рассказал Малькольм.
– Ты навещал их? Они еще живы?
– Нет. На самом деле я был еще совсем ребенком, когда они погибли. Меня воспитывали в обители. Поговаривали, что мой отец был фаворитом самого Епископа. Он и его брат. Его тоже убили вампиры. Мне мало рассказывали о них.
Он замолчал. Марта виновато поникла.
– Прости, – сказала она тихо, коснувшись его руки прохладной грубой ладонью.
– Я такой же сирота, как и ты, – грустно усмехнулся охотник.
– Времена меняются, Малькольм. В наших руках сейчас судьба братства. Этот союз даст нам больше возможностей. Вампиры не поддаются контролю. Им нельзя верить. Ликаны чуют вампиров и точно знают, где они. Братство слишком долго сбрасывало их со счетов. Настало время признать, что мы не справляемся.
– Епископу такая формулировка не понравится, – сказал Малькольм, делая глоток. – Но ты права.
