— Вы знаете, что замок Эрдли — старейшее строение на континенте? — спросил он задумчиво, не ожидая ответа. — Его начали возводить в 513-м году эры Порядка, строили несколько веков, и, в общем, ему сейчас почти шесть тысяч лет. Шпиль Лазурной башни — самой высокой из его башен — высочайшая точка на континенте. С высоты своего дома в Ниратане я накрывал чарами несколько десятков миль вокруг — настолько хватало моих возможностей удаленного воздействия. А какой радиус стал бы моим с высоты Лазурной башни? Ее стены богаты сидаритом — она создана для того, чтобы ее зачаровать! О, с этой башней я был бы не магом, а третьим богом после Создателя и Праматери. Весь континент и половина океана стали бы моим полигоном для опытов и испытаний! Древний бессмертный замок, древний бессмертный я — разве мы не созданы друг для друга? Разве мы не символ друг друга? Риель наверняка полагал, что я хочу править Тиладой, к которой испытываю сентиментальную слабость, поскольку она приютила меня, дала жизнь и будущее. Да, меня влекла Тилада, но еще больше влек Эрдли. Очень жаль, что союз с Альтеей не задался. Но знаете что, друзья мои, в этом дельце я приобрел кое-что большее, чем замок, страна и донор.
Экспрессия его сошла на нет, и договаривал он теперь будто бы устало.
— Что же? — спросила я, тоже слегка притомившись от его выступления.
— Сына, — ответил он просто, пожав плечами. И добавил: — Может быть, не одного!
Главное, чтобы ему не захотелось великовозрастную дочку…
Он соскочил со стола и вышел из лаборатории, оставив нам размышления над тем, с какой целью он, собственно, полил нас своей биографией. Шаги затихли на лестнице, подвал погрузился в беззвучие. Мягкое шуршание приоткрывшейся двери потревожило тишину, и в проеме возникла лохматая длинноволосая голова. Я не успела выругаться, как девчонка прошмыгнула в проем целиком, и любознательно уставилась на магический конус и половину Риеля в нем. Что-то подсказало мне, что она благополучно подслушивала, и затаилась за дверью, когда кеттар распахнул ее. Ни одной заколки не сохранилось в шевелюре, мой самоотверженный труд пошел прахом.
— Анрес, — изрекла она жизнерадостно, быстро потеряв интерес к конусу и половине. — Когда пойдешь в лавку за пирожными, купи, пожалуйста, побольше!
