«Думаю, он имеет право знать все больше, чем кто-либо другой…» — подумал Зоренфелл, прежде чем отвечать.
— Ваша дочь, она не изменилась.
— В смысле? — фраза парня ввела отца в ступор. — Мария была другой, — твердо произнес он.
— Не знаю, какой она была раньше, ибо с ней учиться мне не случилось, но я уверен в том, что она не изменилась. Она не такая, какой себя строит. Пока я не могу сказать ничего точно, мне нужно получше в этом разобраться.
На лице Эриха читалась надежда в перемешку с счастьем. Он не знал, как реагировать на это высказывание, но Эрих искренне поверил словам парня и захотел передать свою надежду в руки Зоренфелла, понимая, что он точно сможет докопаться до правды и вернуть ему дочку:
— Надеюсь на тебя… Узнай, почему она захотела измениться…
— Само собой, — кратко ответил он, заслышав шаги по лестнице.
— Доброе утро! — поприветствовал её Эрих.
— Хай… — скромно поприветствовала она.
«Стесняется такой компании?» — удивился Зоренфелл, не подавая вида.
— Редко ты встаешь так рано, — невзначай сказал отец. — Ну, присаживайся, сделал твой любимый утренний омлет.
— Какой он, блин, любимый? — возмутилась она. — Обыкновенный.
Стало заметно, что подобный ответ ввел Эриха в ступор. Судя по такой реакции, Зоренфелл предположил, что раньше подобного не вылетало из уст девчонки. Однако, придавать этому особое значение парень не хотел, поэтому решил прервать неловкую паузу.
— Приятного аппетита! — сказал он и принялся уплетать поставленный завтрак.
Его примеру последовали и другие домочадцы. Единственной проблемой стала тишина. Почему? Вроде бы и правильно, «когда я ем — я глух и нем», но ситуация немного отличалась, этому правилу нет здесь места, как считал Зоренфелл. В его представлении за утренним совместным завтраком Эрих мог понаблюдать за беседой отца с дочерью, дабы узнать что-нибудь новое, однако в подобном абсолютном спокойствии можно понять лишь то, что у этих двоих совершенно нет тем для разговора.
У Эриха работа, у девчонки рок один на уме. Казалось бы, почему они не могут найти общий язык? Как никак они одной крови, да и вкусы схожи. То ли они себя так странно ведут, то ли сам Зоренфелл стал помехой, ведь он, ка бы, лишний в этой компании.
Парень и в самом деле хотел завести какой-нибудь разговор, но пока он подбирал подходящую тему, Мария все быстро схомячила, утащила чашку в раковину, не сказав и слова, и поднялась обратно к себе в комнату. Подобный жест Зоренфелл совсем не оценил.
— Как давно вы разговаривали? — поинтересовался юноша.
— Да не о чем особо разговаривать… — предсказуемо ответил Эрих, тоскливо пережевывая пищу. — Мы и едим по отдельности, сегодня, видимо, случай особый. Как бы я не пытался с ней сблизиться, как раньше, но ни черта не получается, будто между нами стена.
— Но почему? У вас есть музыка, поговорите об этом. Попробуйте изучить современную школу, если не знаете, какую сейчас она слушает группу. «Похитители Будущего», например.
— Ты тоже слушаешь?
— Нет, да и не в этом дело. Сказать по правде, приняла она меня лишь потому, что я предстал перед ней, как новичок в роке — от этого и завязался разговор. Попробуйте сделать то же самое и идите от одной темы к другой, тогда язык её развяжется и вам обоим станет попроще.
— Понял к чему ты клонишь… Я в делах таких дуб дубом, спасибо, что помогаешь.
«В таких делах? — задумался Зоренфелл. — Получается, всем занималась мама Марии? По всей видимости, они оба раскисли после того, как она ушла… Мария ушла в себя, хотя возможно дело в другом, а Эрих не может подобрать способа взаимодействия с собственной дочкой. Вот тебе и патовая ситуация…»
— Да не за что.
— Твои родители, наверное, беспокоятся от того, что ты так рано ушел.
— Не совсем, — пробормотал юноша, — я один живу.
— Погоди, как это? — искренне удивился Эрих.
— Мама лежит в больнице с тяжелой болезнью в другом городе, а отец там же, работает не покладая рук.
— Но почему они тебя оставили совсем одного? — обеспокоенно произнес он.
— Да нормально все, я вполне самостоятелен: приготовить, постирать, погладить могу, а большего и не нужно. Этот город много значит для моих родителей, и они желают вернуться сюда как можно скорее, потому так и вышло. Также они не хотели, чтобы я снова менял школу…
— Вот, значит, как… — озадачился чем-то Эрих. — Ты уже менял школы?
— Да, были на то причины. Родители хотели избежать повторения истории, когда мне пришлось бы снова расставаться со старыми друзьями и заводить новых, не понятно насколько долго.
— Заботливые у тебя родители.
— Ага, хотел бы я им помочь…
— Ну, Зоренфелл, бывают моменты, когда невозможно чем-либо помочь… Это трудно, по себе знаю, но нужно терпеть и верить. Но не забывай про внимание и заботу — это всегда приятно.
— Не забуду, — кивнул парень.
«Тут он верно подметил… — заговорил Зоренфелл со своей душой. — Как бы я не пытался что-то сделать ради мамы, но от меня ничегошеньки не зависит… Чтоб этих врачей некомпетентных! От мамы зависит, излечится болезнь или нет? Бредятина…»
