Сохрани Страну Чудес полностью

На спине дракона, даже привязавшись кожаным ремнём, сидеть было жутковато, особенно, когда они пролетали по ревущему ущелью, почти касаясь несущейся навстречу воды. И даже Мартин, привычный к полётам, держался за неё так крепко, что она почти поверила, что он испугался. Впрочем, свалиться в бурную воду вместе всё же было не так страшно, как по одиночке, и она не возражала. Когда они пронеслись над островом и поднялись высоко над морем, Элис освоилась. Этот простор и пустота внизу странным образом совпадали с её ощущениями. Набрав высоту, дракон почти перестал взмахивать крыльями, и просто скользил сквозь пространство.

Элис обнаружила, что по-прежнему держит в руке свёрток, который дал ей барон. Было несложно догадаться, что в нём. Но всё равно было очень приятно получить подарок на память. Каменная фигурка лошади — память о детстве, о Шейле и смертельной битве на клетчатом столике.

Элис обернулась — вид у Мартина был совершенно счастливым. Он смотрел вперёд, узнавая знакомые очертания гор. Наконец, он встретился с ней глазами, улыбнулся... и ничего не сказал. Элис подумала, что всё это время он был идеальным спутником, таким, с которым можно молчать. Говорить можно со многими, вот, например, с бароном. А молчать тогда, когда говорить не надо... Так мог только он.

Пальцы Мартина обнаружили неровность на её плече и остановились. Он опустил глаза, разглядывая идеально ровный круг. "Это пройдёт." Элис знала, что через десяток дней от шрама останутся только воспоминания. Мартин улыбнулся, покопался рукой в кармане и протянул ей железный бутон из тонких сложенных лезвий.

 – На нём была твоя кровь, я не мог допустить, чтобы он остался у солов.

"Мааартин..." – говорит Элис, и голос её полон нежности и щекотки. Теперь это наяву, и не надо закрывать глаза, чтобы остановить время.

Море осталось позади, вокруг начиналась огромная горная страна, а впереди, в окружении облаков, поднимался замок. Под ним, узкими улицами от стен расходился город с площадями, лавками и крышами, едва различимый, в золотистом солнечном свете, а над шпилями башен кружились птицы, и теперь он был совсем такой, как на картинке в книжке.

Май 2009 – Сентябрь 2010

Послесловие

Снова параллельные миры и параллельные персонажи, но на этот их раз не два, миров теперь больше, к ним добавляется ещё виртуальная реальность, сформированная машинами идеального города. И все миры связаны, запутаны в чудеснейший клубок, постоянные знаки, намёки и параллели. настолько сложные, что я и сам не смог разгадать их все. Да, это возможно, потому что каждый мир живёт своей жизнью, и я не всегда могу успеть уследить за всем.

Сколь бы фантастической эта история ни казалась, она старается быть достоверной. Каждое действие, каждый факт проходит тройную проверку.

Изначально персонажи совершают лишь то, чего хотят сами, то что естественно для них в данной ситуации. Это часто происходит без контроля моего разума, и это первый, самый важный, критерий истинности их поступков.

Потом я пытаюсь встать на их место и уже умом, а не интуитивно, определить их мотивации, что и почему они совершают. Это вторая проверка.

Дальше я читаю литературу, ищу в интернете то, что видели и ощущали персонажи, как оно выглядело: конструкции дирижаблей, форма цветов, записи голосов различных существ ...если это существует в нашем мире, или аналогов, на что это могло быть похоже. Для того, чтобы суметь описать это читателю.

После этого я уже могу легко спутать события книги с тем, что было вчера.

Есть два типа художественной литературы: произведения, которые начинаются с Идеи, великого смысла, который потом обрастает персонажами, фактами, сюжетными поворотами и.т.д., и другой тип, где всё строится на мастерски закрученных ситуациях, диалогах, шутках, мелкой фактуре повествования, а Идея или отсутствует, или постепенно вырисовывается, собирается вокруг фактурных выкрутасов.

Оба типа смешиваются, прорастают друг в друга, иногда писатель, начиная с шутки, ввязывается в огромную историю с величайшими последствиями. ("Однажды, в норе жил хоббит...") Или, наоборот, Идея, так и не обросшая фактами, остаётся лысой и скучной.

И, наконец, история может быть по-разному развёрнута для писателя и для читателя: например, писатель, зная Глобальную Идею, не спешит поведать её, а скармливает читателю по крохам, чтобы потешить его исследовательский интеллект, который работает на полную мощность, пытаясь по этим крохам вычислить Идею. Такие произведения вызывают истинное наслаждение, читать их — словно разгадывать сложную загадку.

Часто бывает что герои ещё ничего не поняли а читатель уже давно знает, чем закончится история, и его раздражает тупость персонажей. Здесь часто наоборот: герои уже всё поняли, но я не смог донести это до читателя.