– Это расстройство, при котором у пациента обнаруживаются симптомы, вызванные психологическими причинами. Иначе говоря, в том, что он болеет, виновата его собственная психика. Например, ребенок может покрываться сыпью при каждом визите отца. В таких случаях внешние симптомы являются выражением внутренней психологической проблемы. Иногда дети подобным образом подсознательно привлекают к себе внимание.
– Вы видели таких пациентов?
– Много раз.
– Это расстройство гораздо менее редкое, чем синдром Мюнхгаузена, верно?
– Да.
– А правда ли, доктор, что соматизированное расстройство и синдром Мюнхгаузена часто выглядят похоже?
– Да. В обоих случаях симптомы не имеют органической этиологии. В первом случае потому, что они сфальсифицированы, во втором – потому, что вызваны психологической причиной.
– Понятно. А как соматизированное расстройство диагностируется?
– Проводится беседа с родителями и с ребенком. Также необходим ряд медицинских анализов.
– То есть используется та же стратегия, что и для синдрома Мюнхгаузена?
– Да. Но определяющим фактором здесь является исчезновение симптомов в результате изоляции от родителя. Если у ребенка соматизированное расстройство, он продолжает болеть и в отсутствие матери.
Джоан улыбается:
– Ваша честь, разрешите к вам подойти.
Судья кивает, оба адвоката подходят.
– Ваша честь, позвольте мне, пожалуйста, небольшую вольность. Я хотела бы продемонстрировать живой экспонат.
– Что еще, черт возьми, за экспонат? – хмурится Мец. – Цыпленок?
– Сейчас увидите. Ваша честь, мне это действительно очень нужно.
– Вы не возражаете, мистер Мец? – спрашивает судья.
– Не возражаю. Сегодня я великодушен.
Получив согласие Ротботтэма, Джоан кивает Кензи ван дер Ховен, та подходит к задней двери и подает знак приставу, который вводит в зал суда Веру.
На Вере розовое платье на тон светлее костюма Джоан, серебристые волосы блестят. Заразительно улыбаясь, девочка машет Мэрайе, а журналистов, синхронно разинувших рты, как будто даже не замечает. Если бы не бледность и не бинты на ручках и на шейке, никто бы не предположил, что несколькими часами ранее ее жизнь висела на волоске.
Мец в замешательстве. Он смотрит на Колина, который внезапно нашел нечто очень интересное у себя на коленях.
– Вы знали об этом? Знали?
Прежде чем Колин успевает ответить, Джоан говорит:
– Доктор Берч, вам знаком этот ребенок?
– Думаю… Полагаю, это Вера Уайт, – отвечает эксперт.
– Когда вы видели ее в прошлый раз?
– В субботу поздно вечером. Было непохоже, что она доживет до конца выходных.
Его глаза расширены от удивления.
– Как вы оцениваете ее состояние сейчас?
– Она выглядит превосходно! – торжествующе улыбается Берч.
– Чем вы это объясните?
Психиатр бросает гордый взгляд сначала на Меца, потом на Джоан:
– Очевидно, мое предположение оказалось верным. У Мэрайи Уайт делегированный синдром Мюнхгаузена. В ее отсутствие болезнь Веры, как мы все видим, резко пошла на спад. – Он указывает на девочку, чинно сидящую рядом с Кензи ван дер Ховен. – Надеюсь, что суд и в дальнейшем будет держать Мэрайю Уайт на расстоянии от ребенка.
– Доктор, не могу выразить, как я вам признательна, – широко улыбается Джоан.
Несколько встревоженный, Малкольм Мец просит паузу. Он плохо знает Джоан Стэндиш, но в одном не сомневается: едва ли она решила подарить ему победу. Когда судья объявляет короткий перерыв, Мец дотрагивается до плеча клиента:
– Пойдемте выпьем кофе. Пока все идет превосходно, правда?
– Джоан, что вы делаете? – спрашивает Мэрайя, оставшись наедине со своим адвокатом в комнатушке размером с кладовку для инвентаря уборщицы.
– Положитесь на меня.
– Вы все выставляете так, будто это я ранила Веру! Почему вы не сказали этому психиатру, что я видела ее в воскресенье?
– Хотя бы потому, что тогда вы бы тут же угодили за решетку.
Мэрайя прищуривается:
– А эта ваша гипотеза, будто Вера сама заставляет себя болеть? Это же неправда!
– Мэрайя, у нас с вами три направления защиты, – вздыхает Джоан. – Во-первых, нужно доказать, что вы хорошая мать. Во-вторых – что Вера не страдает психозом. И в-третьих – что, кроме синдрома Мюнхгаузена, существуют и другие болезни. В общем, наша задача – представить некую альтернативу той истории, которую сочинила противоположная сторона. Если наша история окажется убедительнее, мы выиграем. Все просто. – Джоан прямо смотрит на свою клиентку. – Я не пытаюсь сделать Веру виноватой, чтобы оправдать вас. Я только пытаюсь устроить все так, чтобы ваша дочь осталась с вами.
Мэрайя поднимает глаза.
– Хорошо, – уступает она. – Делайте, что считаете нужным.
Судья Ротботтэм смотрит на Джоан поверх полуободковой оправы своих очков:
– Миз Стэндиш, хотите ли произнести вступительную речь?
– Вообще-то, Ваша честь, я не планировала…
– Неужели? – бормочет он. – Похоже, в это дело и правда вмешался сам Господь Бог!
