— Тсс!!! — почему-то испугался Атарша. — Я этого тебе не говорил.
— Ну понятно. — Гость развел руками. — Жрецы вообще не любят пристального внимания. Да, и вот еще что — мне бы хотелось попросить у тебя деревянных обрезков. Разных. Хочу сам кое-что сделать в своем доме.
— О, у тебя уже есть и дом?
— Не здесь, в Шмуну.
— Далековато забрался, дружище Джедеф!
Пир закончился еще до темноты — засиживаться дольше было не принято. Напившиеся, наевшиеся и от души повеселившиеся гости, прощаясь, желали хозяину всяческих благ:
— Благодарю тебя за прекрасное вино, уважаемый Атарша. Воистину, это чудесный напиток.
— Пусть всегда будет благоденствовать твоя семья!
— Да хранят тебя великие боги!
Простился и Максим, впервые направляясь домой пьяным. Нет, на ногах, конечно, стоял, но постоянно хихикал, а уж язык как заплетался — ух! Еще бы, столько выпить, и ведь не откажешься, да и вино, честно говоря, вкусное, чего ж не пить-то?
— О, муж мой, — хохотала Тейя, помогая супругу подняться на крышу. — Я рада, что ты хорошо сегодня повеселился. Жаль только, что не смог взять меня, уж я бы тоже не пронесла бокал мимо губ! Хвала Амону, ты явился домой вовремя и не ограбленным до нитки. А ведь могло быть и так — хватает лиходеев на вечерних улицах.
— Попробовали бы только, — освобождаясь от излишней одежды, буркнул Максим. — Ах-маси, дружище, там, внизу, я принес доски… Смотри не брось их в очаг!
— Ого! — со смехом откликнулся анхабец. — Так ты, о великий, похоже, надумал отбивать хлеб у плотника Панехси?!
С плотником Макс встретился уже следующим утром, раненько так, с восходом. Зашел по пути в мастерскую. Поболтал о том о сем, кое-что спросил и через некоторое время уже был у пристани, где подозвал лодочника и, быстро сговорившись о цене, отправился на тот берег.
О, как чудесно было на реке ранним утром! Желтое солнце висело ярким веселым мячиком в полупрозрачной дымке, такой же легкий туман…туманец… туманчик, играя, стелился нал самой водой, уже поднявшейся, красноватой от плодородного ила. В подсвеченных пушистыми солнечными лучиками камышах дружно крякали утки, с пристани от развешенных для просушки сетей несло свежей рыбой, впрочем, появившиеся рыбаки уже снимали свои снасти, готовясь к очередному дню.
Выпрыгнув из лодки на причал Города Мертвых, Максим углядел в высокой, желтой, с созвездиями красных цветов траве узенькую тропинку и уверенно зашагал по ней к храму Монту — приземистому, с массивными пилонами зданию, выстроенному из красного кирпича.
Не доходя до храма, молодой человек свернул к Нилу, там и устроился прямиком на небольших мосточках, где уже копошились у вытащенных на берег лодок жрецы. Поначалу они отнеслись к незнакомцу без особой приветливости.
— Это наши мостки! — так и заявили ничтоже сумняшеся, ни «здасьте» тебе, ни «как зовут»! Мол, канай отсюда. Как бы сами не поканали!
Максим натянул на лицо самую радушную улыбку:
— Я от Панехси, плотника. Принес кое-что.
— А-а-а! — Жрецы тут же сменили гнев на милость. — Так бы сразу и сказал, а то сидит тут на наших мостках, как будто они его собственные! Ладно уж, сиди, мы сообщим о тебе старшему.
— Давайте. — Махнув рукой, Максим принялся беспечно болтать в воде ногами, с интересом глядя, как разбегается в разные стороны серебристая рыбья мелочь. Видно было, конечно, плохо — воды великого Хапи и так-то не отличались особой прозрачностью, а уж когда приближался разлив — и говорить нечего.
Щурясь от солнца, юноша приложил ладонь козырьком ко лбу, вглядываясь в противоположный берег и в рыбачьи лодки, уже вышедшие на свой промысел. Сидевшие в них рыбаки ловко закидывали сети, и слышно было, как эти люди просят богов о благословении и хорошем улове.
Хороший улов любому бы не помешал. В любом деле.
— Ты от Панехси? — довольно нелюбезно осведомились сзади.
Максим обернулся, увидев ступившего на мостки высокого мускулистого человека, по обычаю жрецов одетого лишь в простую набедренную повязку и квадратный передник без всяких узоров. Голова его, опять-таки по обычаю, была тщательно обрита наголо, на лице не имелось ни бороды, ни усов… Само же лицо — широкое, с твердым подбородком и тяжелым взглядом, несомненно, принадлежало человеку волевому и сильному, каким и являлся Сенефермонтусенеб, нелюдимый и вечно хмурый жрец бога-воителя.
— Да, я вместо него, господин. — Улыбнувшись, молодой человек показал жрецу плетеную корзинку, стоявшую рядом. — Не угодно ли взглянуть?
— Угодно! — буркнув, жрец принялся с непроницаемым видом перебирать принесенные парнем дощечки.
Да-а… Ничего не скажешь, угрюмый дядя. А брови-то, брови — выщипаны, точно у какой-нибудь похабной танцовщицы-куртизанки.
— Ну как, господин, что-то выбрали?
— Я возьму все! — Сенефермонтусенеб скрестил на мощной груди волосатые руки и безапелляционным тоном приказал: — Бери и неси за мной.
О! Вот именно это Максиму было и надобно!
Он живо поставил корзину на плечо и быстро зашагал следом за хмурым жрецом. По той самой тропинке в высокой траве, ведущей к храму.
