Конечно, особенно-то Макс губу не раскатывал — тем более при первой же встрече. Но так обломиться! Сенефермонтусенеб даже не пустил его на порог храма! Просто забрал корзину, буркнув:
— Тебе отдаст ее младший жрец!
— Хорошо, хорошо, господин, пусть младший. Завтра я могу принести доски снова. Приносить?
Ага! Повернулась-таки глыба этакая!
— Завтра принесешь опять?
— Да! Если надо.
— Надо! Приноси.
Жрец скрылся за пилонами, и почти сразу же оттуда выбежал молодой служитель, почти совсем мальчишка. Молча протянул корзинку и тут же ушел.
— Эй, эй, постой! — закричал ему вслед Максим. — Понравились вашему старшему доски? Тьфу ты… Глухой он, что ли? Вот и поговорили. Ладно, будем надеяться на завтрашний день.
Решив так, Максим шумно высморкался, наплевав на местное поверье, будто бы при насморке вместе с… гм-гм… слизью вытекает и мозг, и, повернувшись, быстро зашагал обратно к пристани. Высокая трава приятно щекотала колени.
Максим старался весь вечер, хотелось, чтобы вышло получше. Вполголоса ругался, поднимая выскальзывающий из рук нож, хмурился, вытирал пот, выступивший на лбу от напряжения, и уже не раз пожалел, что, кроме секции бокса, не записался в свое время еще и в судомодельный кружок. А ведь была такая возможность, и отец явно отнесся бы к этому вполне одобрительно. Отец… Как там он сейчас, один-одинешенек? Был единственный сын, да и тот… Правда, мать — великая царица Ах-хатпи — как-то говорила, что по этому поводу волноваться не следует, но… Но Макс все же волновался, хоть и гнал от себя грустные мысли. Старался гнать.
— И все же мачта какая-то кривоватая вышла, — подал голос Ах-маси, сидевший рядом на корточках.
— Кривоватая? Так ты же ведь ее и выстругивал! Вот, блин, глаз-алмаз!
— Какой еще блин?
— Ладно, проехали.
— Куда проехали?
Максим лишь вздохнул и, уже ничего больше не говоря, принялся прилаживать к модельке ладьи только что вырезанный из обрывка ткани парус.
Так вот и промучились до глубокой ночи все трое. Тейя, конечно, тоже принимала во всем этом самое деятельное участие: давала советы. То нос игрушечной барки ей показался каким-то не таким, некрасивым, то — корма. И все же, когда наконец Максим поднял готовую модель к светильнику, все улыбнулись. Вроде бы ничего себе получилось, даже не очень коряво.
— Красиво, — похвалил анхабец, в том числе и самого себя. — Нет, клянусь Амоном, красиво! Ну, если жрецу не понравится… Не знаю тогда, что и сказать.
Жрецу не то чтобы не понравилось. Он просто хмыкнул — и посмотрел на Макса с некоторым интересом. Что и нужно было! И это уже был прогресс! Вечно хмурый нелюдимый Сенефермонтусенеб, главный жрец храма бога-воителя Монту, хоть чем-то — и кем-то — заинтересовался!
— Я хотел бы подарить свою лодочку вашему храму, — Макс ковал железо, пока горячо. — Я делал ее ночами, старался, не покладая рук, все думал, как лучше угодить богам, сделать ладью покрасивее. О, господин! Можно, я сам отнесу ее в храм? Клянусь всеми богами, нет у меня больше никакого другого желания.
Скептически осмотрев модель, Сенефермонтусенеб махнул рукой:
— Хорошо. Ты затратил труд — и должен быть вознагражден. Идем, я сам покажу тебе бога! Но помни, парень, — в следующий раз ты сможешь увидеть его только через год!
— Благодарю и за это, уважаемый господин.
Низко поклонившись, молодой человек подхватил ладью в правую руку, в левую же взял корзинку с дощечками и быстро зашагал следом за жрецом все по той же тропинке в высокой, желтой, с красными цветами траве. И рыжее солнце светило им в спины, а бегущие впереди тени казались смешными пляшущими человечками.
Великий бог-воитель Монту — точней, его статуя — оказался закрыт особым притвором, сколоченным из крепких сосновых досок, щедро украшенных инкрустацией и резьбой. Сенефермонтусенеб самолично отодвинул золоченый засов и распахнул дверцы…
Макс поспешно упал на колени — как того и требовали обычаи. На вытянутых руках показал богу ладью.
— О, великий Монту, воистину, один из величайших, — опустившись на колени рядом с юношей, негромко промолвил жрец. — Прими подношение сего юноши, он долго старался ради твоей милости.
Юный фараон почтительно опустил глаза и что-то невразумительно зашептал — типа, молился, а статуя Монту, бога с головой сокола, вытесанная из розоватого мрамора и украшенная позолотой, казалось, покровительственно улыбалась.
Макс с Сенефермонтусенебом простояли на коленях, наверное, с четверть часа, уж никак не меньше, после чего жрец поднялся на ноги и, почтительно прикрыв дверцы, обернулся к юноше:
— Идем. Я покажу тебе, куда поставить ладью.
