– Сам справлюсь. Не глуши мотор, я быстро.
К знаменательному дню я решил подготовиться не только морально, но и физически. Так сказать, навести марафет, чтобы не напугать свою любимую девушку колючей щетиной на подбородке и неухоженными ногтями на руках и ногах. Конечно, ноги она не увидит, но все же я привел в порядок все части тела, а не только те, которые будут на виду.
Костюм от Сюзанны Триплетт. Вынул из коробки Ролекс. Ботинки от Луи Виттон. Обычно, я спокойно отношусь к дорогой одежде, но это особый случай. Мне необходимо произвести впечатление на Веру.
Около полуночи я застал Феликса на кухне. Мы часто пьем теплое молоко перед сном.
– Ну, че, парень, не спится? – Он взглянул на меня опухшими глазами. – Я вот все думаю. И чего мы так сильно западаем на баб? Жили бы себе припеваюче и не знали бы, что такое геморрой. А они нас пилят-пилят, а мы терпим-терпим.
– Кто тебя пилит?
Я сел за стол.
Феликс в семейных трусах и вытянутой майке развалился в кресле возле окна. Это его любимое место: поближе к холодильнику, и чтобы телевизор орал на весь дом.
– Зачем тебе эта женщина?
Он впервые заговорил о Вере. Обычно, только Алла вмешивается в мою личную жизнь.
– Хочу семью, – прямо ответил я. – Разве, ты не мечтаешь об этом?
– Мечтаю. Но мне сорок, а тебе еще нет тридцатника. Зачем тебе лишняя обуза? Посмотри вокруг. – Он развел руки в стороны. – Эта не квартира, а хоромы: центр города, река за окном, дорогущая машина, бизнес, девочки. Тебя окружают красивые вещи, а ты…
– Вещи? – Я услышал только одно слово. – Мне не нужны вещи, мне нужна живая душа.
– У тебя есть семья. Зачем нужна жена? Да еще в таком юном возрасте.
Семья! Он бы знал, о чем говорит.
– Ты любишь своих родителей?
Я подошел к холодильнику. Феликс задумался. Его отец давно погиб, мама живет где-то на Кубани.
– Разве можно так говорить? – сморщив лоб, пробубнил он. – Все любят родителей.
Пока я наливал молоко в кружку, Феликс все смотрел на мои голые пятки. Когда мозг в его голове напрягается, он всегда пялится в одну точку. Сейчас этой точкой оказались мои пальцы на ногах.
Я вернулся за стол.
– За что ты их любишь?
– Кого?
Мозг отключился, потому, что я согнул одну ногу и удобно сел на нее.
– Родителей.
– А-а. Ну, они же мои родители.
– Только поэтому?
– У меня хорошая мама, отец был военным. Мне не на что жаловаться.
– У тебя было счастливое детство?
– Наверное, – растерялся он. – Как у всех. Раньше все жили небогато. Мама работала швеей, папа все время служил. Я почти не видел родителей. В нашем детстве были другие учителя. Не то, что сейчас. Мы все ходили в школу, по вечерам бегали в клубы, до ночи гуляли во дворе с друзьями. Как я могу, рассуждать о счастье? Мое счастье заключалось в мелочах. Это, когда батя приезжал из горячей точки и привозил мне кулек с конфетами. А мать накрывала на стол и тихо плакала в воротничок платья.
– Ты редко общался с отцом?
– Редко. Он погиб, когда мне стукнуло восемнадцать.
– За что же ты его любишь, если он почти все время проводил на работе?
– Он содержал нас с матерью.
– Разве это главное? Он тебе ничего не дал.
– Он работал – это главное. Все мужики много работают.
– А как же дети?
– Дети нудны только бабам.
Я сел по-турецки, спрятав обе ноги под попу. Теплое молоко смягчило горло. Всегда тяжело говорить о родителях, а особенно для меня.
– Ты никогда не хотел детей?
Феликс посмотрел на меня в упор.
– Я уже старый для этого.
– Почему раньше не завел?
– Я сидел, а потом было поздно.
– Ты сидел два года. А остальное время?
Чтобы сконцентрироваться на сложном вопросе, ему пришлось искать новую точку. Теперь ей оказалась моя кружка.
– Я ведь когда вышел, были трудные времена. Работы не было, мама уехала к бабке в деревню. Кругом одна политика и дешевые шлюхи. Я подался к бандитам, чуть подзаработал и сразу купил комнату в коммуналке. Потом банды распались, пошла новая полоса в жизни. Мне пришлось работать за копейки: в супермаркете развозил тележки, мыл машины, подметал дворы.
– У тебя нет образования?
Мой вопрос прозвучал как шутка. Я прекрасно знаю, что Феликс еле окончил девять классов, потом поступил в ПТУ, но не дотянул до второго курса и ушел в небытие.
– На хрена мне твое образование! Что оно дает? Ты думаешь, если есть диплом, то можно работать в банке или в милиции? Нет уж, Саня. Это ты пригрелся на груди у деда, а у меня блата нет.
– Голова-то есть?
– Моя голова ничего не стоит. Я – дитя перестройки. Это вы, гламурные подонки с золотыми мозгами, умеете выжить при любых обстоятельствах, а мы ходим у вас в подчинении. Я, вон, три года крутился возле Помадинского самогонного аппарата. Пришел ты и все наладил. Как будто умел это с самого рождения. А все дело в знании.
– Что тебе мешало учиться?
– Мы не заточены под это. Мы строем шли на заводы. Там платили больше.
– Но ты не пошел на завод. Ты предпочел легкую жизнь и ограбил магазин.
– Дурак был! И пил много!
Первое время я долго не мог понять, что Алла нашла в нем? Добрый, но совсем не в ее вкусе. Теперь, спустя время, я вижу его насквозь.
– Тебе нужна правильная женщина. Поэтому ты встретил Аллу.
