Чистый? Если бы они знали, что твориться у меня внутри. Да еще и наивный! Никогда я не был наивным. И добрым.
Единственный человек, кто видел меня настоящим, был и есть, по сей день, – Данила. Мой друг. С девятого класса мы вместе занимались плаваньем, играли в футбол, а потом поступили в университет. Он увлекся архитектурой, а я с детства болел математикой.
Я не стесняюсь его и могу даже обнять. Для меня это важно. Телесный контакт – то чего детям дают родители. Мама считала, что мальчиков нельзя целовать. Папа ни разу за всю жизнь не похлопал меня по плечу, пальцем не притронулся. Бабушка с дедом обнимают, но редко. К ним я не особо тянусь.
Однажды со школой мы поехали на соревнования в Грозный. В гостинице нас с Данилой поселили в разные номера. На тот момент мы еще не были друзьями. Я только пришел в новую школу, а он общался с другим мальчиком. В тот день наша команда проиграла. Мы устали, расстроились. Парни сразу разошлись по своим комнатам и уснули, а мы с Данилой долго сидели и разговаривали, обсуждали наше поражение. Почему не знаю, но так получилось, он сел рядом со мной на диван и положил руку мне на плечо. Я расслабился, а через пару минут полностью отключился. Вырубился! Упал головой ему на грудь и громко захрапел. Проснулись мы только к обеду.
– Ты стонал ночью, – сказал Данила, убрав занемевшую руку с моего плеча. – Тебе что-то снилось?
Я кое-как открыл глаза.
– Этот проклятый заплыв.
– Не переживай. В следующий раз мы выиграем.
– Почему ты меня не разбудил?
Мне стало стыдно. Он всю ночь сидел на диване и слушал мой храп.
– Ты так устал.
– Ты тоже.
– Ерунда. Мне было удобно.
С того самого дня, а вернее ночи, мы стали лучшими друзьями. Данила взял меня под свое сильное крыло, а я спрятался с головой. Так удобно. И мне, и ему. Даже сейчас, когда мы оба женились, наши отношения совсем не изменились. Его маленький сын – мой крестник, а Данила был свидетелем у меня на свадьбе.
Сегодня, по привычки, я зашел к нему домой. После ссоры с бабкой настроение упало ниже плинтуса. Голова болит, из носа до сих пор течет кровь. Еще эти тени… Снова они пугают меня своим шуршанием. Только отворачиваюсь, как они взлетают вверх и кружатся над моей головой. «Ш-ш! Ш-ш!»
– Что это? – нахмурив светлые брови, спросил Данила. – Вражеская пуля или боевым осколком зацепило?
Не дожидаясь ответа, он полез в шкаф, достал аптечку и сел рядом со мной на стул. Аккуратно вытер ватным диском кровь с моего подбородка и снова спросил, только уже серьезно:
– Даже женившись, ты так и не отделался от нее. Сколько она еще будет издеваться над тобой?
– Всегда, – ответил я. – Пока жива.
– Не морщись, – строго велел он. – Ты как маленький. Давно пора привыкнуть. Каждый раз лечу тебя, а ты кривишь лицо.
– Издевательство.
– Это еще что! Сейчас будет хуже.
Ватный диск оказался у меня в носу, да так глубоко, что я чуть не задохнулся.
– Извращенец.
– А ты – мечта извращенца. Больно?
– Больно. Только не здесь.
– Снова сердце?
– У меня все тело ноет.
– Тебе надо обследоваться, салага. Так нельзя. В последнее время ты снова похудел.
Три килограмма. Скоро я буду похож на сушеный урюк. Сморщенный и желтый.
Другое дело Данила. Он всегда был крупным парнем, накаченным, высоким. А у меня до сих пор бараний вес. Даже мышечная масса не спасает, хотя всю жизнь занимаюсь спортом.
– Бабка меня доконала. Разве люди живут так долго? Скажи, Данила, за что меня так Бог наказывает?
– За твои черные мысли. А мог бы жить счастливо. Чего тебе не хватает, Алик? Красавица жена, деньги, работа. Только получай удовольствие, а ты все чего-то ждешь, вынашиваешь планы.
– Удовольствие? В чем?
– Как в чем? Ты живешь, как сыр в масле!
– Надоело, – махнув рукой, я пересел на диван, – одно и то же. Каждый раз ты промываешь мне мозг. Не пора ли встать на мою сторону? Ты – мой друг, Данила.
Последние слова я произнес тихо, чтобы его жена не услышала из соседней комнаты.
– И ты – мой друг! – сказал он громко, не стесняясь. – Поэтому и промываю мозги. Ты сам знаешь, что играешь с огнем. Твой дед – опасный зверь. Хищник.
– Я тоже не простак.
– Ты наивный, салага. – Снисходительно улыбнулся он. – Ранимый и слишком уязвимый. Я столько лет тебя знаю. Много слов и никаких действий. Ты будешь плакать, когда твой дед умрет, а бабушке поставишь огромный памятник на самом дорогом кладбище и будешь каждый день приносить ей белые розы.
– Не буду, – упрямо проговорил я.
– Ты бы себя видел! Щеки надул, губки поджал. Ребенок! Подрасти немного.
– Данила, я ненавижу их! – не обращая внимания на его издевки, горячо сказал я. – Посмотри на мое лицо! Знаешь, как больно, когда тебя бьют деревянным веером или телефоном по голове? А еще унижают. Ты не мужчина! Безответственный! Урод!
– Прости, – тихо проговорил он. – Меня никогда не били.
– Тебе повезло.
– И тебе повезло.
– Мне?
– Теперь у тебя есть Маша. – Сказал он, и сам же засомневался. – Так ведь?
– Я думал, она меня спасет. Но, ничего не вышло.
– Мне казалось, ты ее любишь. Нет?
– Я никого не люблю.
– И меня? Вот это да! Я-то думал!
