– Вера! – крикнул папа. – К тебе пришли!
Накинув халат на плечи, я вышла в коридор, не стала завязывать пояс. На мне пижама и теплые носки. Все равно в такое позднее время может зайти только кто-то из своих. Точно не чужой.
Сначала я заметила папины испуганные глаза, потом мама отошла в сторону и пропустила меня вперед.
В коридоре свет приглушенный, горит только светильник на стене. К двери, прижавшись спиной, стоит парень. Худенький, с растрепанной челкой, нависшей на глаза, в черной куртке, на ногах яро-красные кроссовки. Руки спрятаны в карманы брюк.
– Александр Дмитриевич пришел к тебе, – сказал папа странным голосом.
Оба моих родителя оказались в ступоре, даже мама не нашла слов, чтобы выразиться по поводу такой непростой ситуации. А что говорить про меня…
– Алик?
– Привет, – тихо сказал он и уверенно шагнул вперед. – Уже поздно?
– Откуда ты взялся?
– Ты мне не позвонила. Я тебе в записке написал свой номер.
Тут ожила мама.
– Проходите. Чего стоять в дверях? Вон вешалка, там под полкой тапки.
– А чай? – тут же включился папа. – Александр Дмитриевич, хотите что-нибудь горячее?
Я думала, он откажется, но на удивление его скромность на секунду заснула.
– А кофе у вас есть?
– Конечно! – обрадовалась мама.
Родители тактично удалились на кухню, мы остались одни в темной прихожей.
Глупо. Я стою в пижаме и тапочках, не причесанная, без макияжа, он все еще в куртке и снова прижимается спиной к стене.
– Ты точно хочешь остаться? – спросила я, заметив его изучающий взгляд.
За четыре года я изменилась. По его выражению лица не понятно – оценил он мой внешний вид или разочаровался.
– Мы можем, поговорить?
– О чем? – перешла я в наступление. – Я тебя даже не знаю.
– Мне нужна помощь.
– Моя? – усмехнулась я. – Ты не ошибся адресом? У тебя есть бабушка с дедушкой. И жена.
Бросив взгляд в сторону кухни, он прикусил губу, немного подумал и снова спросил:
– Мы можем, поговорить?
– Пойдем.
Он пошел за мной. По пути оставил кроссовки, куртку бросил на тумбочку.
С кухни послышался шум воды, мама включила чайник, папа полез в холодильник, громко хлопая дверкой. Я решила поговорить без свидетелей. Знаю, что родители не отойдут ни на минуту, если мы сядем за стол.
За нами поплелся Бади, хотел проскользнуть в комнату, но я закрыла перед его носом дверь. Избавилась еще от одного члена семьи, самого любопытного.
В моей комнате так же темно, как в коридоре. Светится только экран ноутбука, который я оставила открытым, и тусклый ночник на комоде. Шторы на окнах плотно закрыты.
– Какой ты наглый, – напала я на него, стараясь не кричать. В доме тонкие стены. – Приперся домой к чужим людям и даже…
Он не дал мне договорить, подошел ближе, обхватил рукой за талию и крепко прижался губами к моей щеке. Голова мгновенно отключилась, голос пропал, я растаяла в его объятьях. Тут же вспомнила запах волос, вкус губ. И руки… блуждающие у меня под пижамой.
Три иголки. Давно они не посещали мой израненный желудок.
Флисовая толстовка упала на пол, туда же отправился мой халат, пижама, носки. Пока мы раздевали друг друга, в дверь постучали. Через минуту папа понял, что мы не будем кофе, и ушел.
Ноутбук погас, ночник с грохотом свалился с тумбочки, кровать скрипнула.
Полностью накрыв меня своим гибким телом, Алик нашел мои губы, потом спустился ниже, лизнул ямочку на шее. Горячее дыхание обожгло кожу, прошлось вдоль живота, остановилось в том месте, о котором мой бывший муж никогда не знал. Дразнит, сводит с ума, заставляет плакать от возбуждения. Я вздрогнула, он схватил руками меня за бедра, чуть приподнял и… Не сдержал стон.
В четыре часа утра я проснулась от храпа за спиной. Кто-то дышит мне в затылок. Я перевернулась на другой бок и оказалась лицом к лицу с Аликом. Он спит.
И снова кровать. Влажная простынь, намотанная на голое тело. Ветерок треплет шторы на окнах. Тихо. В воздухе висит тяжелый запах. Это запах его тела. Он особенный: терпкий, соленый. Дрожат длинные ресницы, рука спрятана под подушкой.
Я думала, что забыла. Но как можно забыть, если рядом живет человечек совершенно, как две капли воды, похожий на него. Те же упрямые губы, широкие брови. Они даже хмурятся во сне одинаково и улыбаются.
Улыбка у них своеобразная, что у маленькой, что у большого. Наивная, чистая, не зависимо от возраста и душевного склада. Если посмотреть на Алика и не знать о его мыслях в голове, он покажется – ангелом. Такой же милый, нежный. Невинный взгляд синих глаз и красивая речь.
Откинув простынь в сторону, он выставил на обозрение свое идеальное тело. Одна нога свисает с кровати, вторая прижалась к моему колену. Аккуратно, чтобы его не разбудить, я протянула руку, провела пальцем по гладкой щеке, спустилась на подбородок, губы. На носу снова ссадина, еще не зажившая.
Он открыл глаза.
– Привет.
– Еще рано. Спи, – сказала я.
– А ты чего не спишь?
– Не хочу. Я мало сплю.
Протянув руку, он пошарил рукой под кроватью, нашел свой телефон.
– Четыре часа, а за окном темно.
– Осень, – грустно ответила я.
