На аллейке стояла темноволосая девушка, комкая в руках ручки сумки, и смотрела на нас потухшим взглядом.
— Ульяна? — я повернулась, чувствуя неловкость — такими яркими были мои собственные ощущения, и замершими, почти неживыми, карие глаза.
— Фаня, я все слышала — ваш с Мартыновым разговор, — сказала Ульянка, — и знаю, о чем он тебе говорил по телефону. Оказывается, ревность может заставить нас делать ужасные поступки, и я не стала исключением — самой противно, — неожиданно призналась. — Можешь мне не верить, но я рада, что Артем помешал ему еще больше тебя обидеть. Я очень просила Лешку успеть, но не успела объяснить, в чем дело. Некрасиво получилось и, пожалуй, смешно, — девушка невесело усмехнулась. — Зато Мальвин получил по заслугам.
— Уля…
— Он мне сказал, что если бы не брат, мы бы уже встречались, и плел о том, какая я милая и понятливая. Что все дело в Лешке и в мужском кодексе дружбы, и я поверила. Такая дура! Фаня, извини, если сможешь. Мальвин и правда редкий козел.
Я дернулась было подойти, но Ульянка качнула головой.
— Не надо, Чижик, не сейчас. Иначе я разревусь, и Артему придется меня от тебя отрывать. А я не хочу вам мешать.
Она развернулась и пошла, почти побежала по аллее. Я смотрела ей вслед, а Сокол обнимал меня за плечи, словно боялся от себя отпустить.
— Чиж, пошли домой, — поцеловал в затылок. — У вас еще будет время объясниться. Мне кажется, она права, сейчас ей лучше побыть одной.
На этот раз мы с Артемом не торопились домой. Может потому, что нам было о чем поговорить, а может потому, что предвкушали возвращение. Я больше не просила его не касаться меня, и мы несколько раз останавливали машину у обочины, чтобы увлечься друг другом. Я сама трогала своего Сокола — гладила руку на руле, смотрела на серьезный профиль и целовала, целовала, когда становилось невозможно терпеть.
— Фанька, ты у меня, как яблочко! Так и хочется съесть!
— Так съешь! — я первой выскочила из машины и попятилась к подъезду. Широкая улыбка не сходила с лица. Парень, ступающий вслед за мной, был настоящим красавцем. Моим сероглазым охотником, поймавшим верткого чижика, и мне нравилось чувствовать на себе его прицельный взгляд, в котором читались нежность и желание. Сумасшедшее сочетание, способное растопить любое сердце.
— Ох, допросишься, Чиж… Смотри не сядь в сугроб, как в прошлый раз, не то закидаю снегом!
— Ой! — и сама не заметила, как налетела спиной на какую-то старушку. Старушка оказалась старой знакомой — той самой Мюллером Петровной, когда-то впустившей незнакомую девчонку в подъезд жилого дома в переулке Федосеева, и конечно, меня узнала. Воззрилась удивленно на нас с Соколом, пряча пакет с молоком и батон под мышку темной шубейки.
— А ты что же? С ним, что ли? — задала нескромный вопрос, сочтя ненужным лишнее приветствие. — С нашим футболистом?
Ну и старушки! Все одинаковы! До чего же любопытный народ!
Я пожала плечами, улыбаясь женщине:
— Здравствуйте! Кажется, да, — оглянулась на Артема, который уже подошел и обнял меня. — Вот! — зачем-то добавила не без гордости, обнимая его в ответ.
— Ты гляди что делается… — изумилась Петровна, сощурив за очками подозрительный глаз. — Так и знала, что ты неспроста к Ивановым приехала! Отхватила парня! Ну и Люська! Ну и тетка у тебя — хитра лиса! В том году сына на библиотекарше со второго этажа женила, после племянницу за нашего Витьку-дальнобойщика с пятого замуж выдала, а теперь, значит, и вторую решила с толком пристроить?.. Завтра же скажу, пусть выставляется мне! Бутылку к Новому году! А то что же — все в выигрыше, а Петровна должна задаром подъезд сторожить? Кстати, вас там сюрприз ждет, — показала куда-то наверх пальцем и пошлёпала себе по дорожке, о чем-то ворча.
Какой сюрприз? Где? Мы с Соколом переглянулись, проводили старушку улыбками и вошли в подъезд. Снова целовались, как безумные, забыв обо всем, пока лифт поднимал нас на седьмой этаж, оставив наедине с чувствами. Не сразу расслышали крики и возню, донесшиеся с лестничной площадки…
— Чего? Это мы-то малолетки полоумные?! Да ты сама хамка трамвайная! Лалка* дешевая! Сейчас нам за все ответишь! Юлька, лупи ее!
— А-а-а! Владка! Она меня поцарапала!
— Гадина! Я из-за тебя ноготь сломала! Ай! Волосы отпусти!
— И не подумаю! Будешь знать, коза белобрысая, как сюда ходить! Он наш, поняла?! Мы его первые заприватили* и два года караулим!
— Точно! Фиг тебе, а не наш Сокол! Приперлась она! Еще и шмотки приперла! А морда зигзагом не треснет? Вот же курица наглая!
— А-а-а!
— Ой!
— Получай!
Илонка сидела в раскорячку на полу, а раскрытый чемодан лежал рядом. Две девчонки, те самые фанатки, с которыми мне как-то пришлось столкнуться, стояли над ней, вцепившись в белокурые волосы, и продолжали кричать. Все вокруг на лестничной площадке было усеяно модными вещами дочери Сусанночки. На стене свежей краской блестела новая надпись: «Сокол — любовь навсегда!».
Ну, хоть что-то новое, а впрочем… Ничего себе!
Мы с Артемом вышли из лифта и остановились, изумленно оглядывая место драки.
