Мы падаем на подушки, и я целую Артема в щеку, в нос, снова в губы. Мне нравится его улыбка, она у него такая же потрясающая, как и он сам.
— Сокольский, ты меня жутко смущаешь, — признаюсь.
— Привыкай, Чиж, — невозмутимо отвечает Артем. — Ты моя сладость. Судя по отцу и деду — мы, Сокольские, любим раз и на всю жизнь. Надеюсь, ты не против, что я нашел свой объект обожания?
— Ну…
— Фанька! — лицо Сокола вдруг становится очень серьезным в ожидании моего ответа, и я хохочу.
— Нет, глупый! Конечно, нет!
— Не поверишь, Чиж, но я до тебя даже не влюблялся никогда. Увлекался, не больше. И отца не понимал. А сейчас даже страшно подумать что будет, если ты меня вдруг разлюбишь, — вздыхает Артем. — Мне хватило двух дней, чтобы понять, во что превратится моя жизнь. Наверно, я тоже буду тебя ждать и искать…
— Ты с ума сошел! Что за мысли?
— … самую красивую на свете девчонку. Любительницу старого кино и фисташкового мороженого.
— Ну, эскимо я тоже люблю. И с карамелью. Да и шоколадное можно… Хм. Так уж и красивую? Ой, Артем…
— М-м?
— Поцелуй меня так еще раз. Пожалуйста…
Вскорости уставшие мы засыпаем, чтобы ночью проснуться и снова любить друг друга.
Артем признается в темноте, баюкая меня на своей груди, и оттого признание кажется особенно трогательным.
— Там, в буфете, ты сказала, что я никогда бы не заметил тебя, если бы не случай, а я ответил, что это неправда. Так вот, Чиж, я не врал. Первого сентября на тебе был летний сарафан — такой же легкий и солнечный, как тот день. Кто-то из парней — кажется, Лешка — обратил внимание на симпатичную девчонку, и я как дурак пялился, провожая тебя взглядом. Ты распустила волосы и шла по корпусу с корзиной цветов…
— Да, Снежная Королева информатики поймала меня после пары и попросила отнести цветы в деканат.
— На тебе были светлые босоножки, а из-под юбки мелькали загорелые колени. Я тогда подумал… А впрочем, Чиж, лучше тебе не знать, о чем я тогда подумал. А когда увидел тебя у себя в квартире — не мог поверить и всячески хотел задержать. Тогда я еще не знал почему. Просто плел всякую чушь, и ты осталась.
— И все-таки, Артем? — я приподнимаю голову и смотрю на парня. Пусть не могу видеть его лица, но губы легко касаются подбородка. — Что ты подумал?
Сокол тихо смеется, и я игриво кусаю его в ответ на смех.
— Ну, признавайся! Все равно ведь выпытаю!
Артем обнимает меня и шепчет на ухо:
— Что еще никогда не видел такой красивой задницы.
— Сокольский!
Анфиса. Фанька. Чиж. Как много имен у моей любви и как мало слов, чтобы передать всю силу чувства, что живет во мне. Я обожаю свою зеленоглазую девчонку с отзывчивым сердцем и легким нравом, в которой столько жизни и света, что они, ворвавшись в мою жизнь, ошеломили меня и заполонили собой мой мир. Ни за что не откажусь от нее. Никогда. Я уже с первой встречи знал, что не отпущу ее.
Мы с отцом стоим у окна и смотрим, как они с Лукой наряжают елку и о чем-то секретничают. Чиж чувствует на себе мой взгляд, поднимает голову и отвечает открытой улыбкой. Фанька, моя Фанька. Глаза светятся, губы манят, волосы в косе лежат на плече… Я обязательно расплету эту косу позже, когда мы останемся одни, перецелую тонкие позвонки на девичьей шее и повторю, как я люблю своего Чижика. А сейчас я открываю ладонь и показываю отцу подарок.
На ладони лежит золотая цепочка с кулоном в виде Сокола.
— Как ты думаешь, пап, Анфисе понравится?
Отец присвистывает, вскидывает брови и озорно взглядывает на меня.
— Даже так, сын? Убедительно, ничего не скажешь. Может, лучше сразу окольцевать?
Я не смущаюсь. Это мои чувства и мой отец. Да, мне хочется, чтобы каждый знал, что Анфиса моя.
— Думаю, прежде мне придется доказать, что я ее достоин.
Старший Сокольский тоже смотрит на Чижика.
— Уверен, что понравится. И родителям Фани не будет лишним знать, что ты ее ценишь.
— Не в подарках дело, пап.
— Да я понимаю, сынок. Хорошая тебе девочка досталась, не упустил бы.
— Знаю.
— Артем…
Я поворачиваю голову к отцу и читаю все по глазам.
— А вот это лишнее, поверь. И в мыслях нет.
— Что ж, — кивает тот. — Тогда хорошо. — И замечает в сторону, повторяя в который раз за сегодняшний день. — Надо же, Алиса у нас дома. Странно, да? После стольких лет? Вчера весь день наводила на кухне порядок и смотрела старые фотографии. Такая молчаливая стала, сама на себя не похожа. О тебе все время спрашивает и спит в твоей комнате. Ты не против, сынок?
— А что Сусанна? — я оставляю последний вопрос без внимания, но отец не спорит. Сокольский старший устало вздыхает. Но это я — его сын, и ему тоже незачем прятаться за словами.
— Ты же знаешь, Артем, свою мать и своего отца. Когда дело касается Алисы, у нее нет соперниц.
Да, знаю, но не в моем праве их судить.
— Думаю, пап, что понимаю тебя, — неожиданно для себя признаюсь.
— Правда? — отец с надеждой смотрит на меня.
— Я не говорю, что могу забыть — возвращаю его к реальности. — Я говорю, что понимаю тебя. А это уже кое-что, не так ли?
