Мне действительно захотелось обнять Сокола, вот так же крепко, как Луку. Ужасная ситуация, неприглядная изнанка чужих судеб, скрытая от любопытных глаз. Стать свидетелем ее обнажения оказалось непросто, что уж говорить о тех, для кого эта изнанка являлась частью жизни. И пусть Артем был старше и казался гораздо сильнее своего младшего брата, по его хмурому лицу я смогла догадаться, какую сложную ночь он пережил. И сколько еще ночей до этого, долгих и одиноких, уже позабытых, когда мать находилась от него далеко. Даже в скупых словах о ней читались обида и сожаление о том, чего не было, но что могло бы быть. Я уже молчу о горьком признании Луки.
Я выскочила из автобуса на остановке «Университет» и на бегу достала из кармана телефон. Зная, что мама с близняшками сейчас наверняка находится на пути в детский сад, позвонила папе.
— Да, Фанечка? Привет, — папа ответил на звонок сразу же, пыхтя в трубку. Все ясно, я улыбнулась: как все нормальные люди старший Чижик спешит на работу. — Доброе утро, дочка! Срочное что-то? — спросил с легким беспокойством. — Ты говори быстрее, я тут в школу опаздываю! Сегодня полночи проверял контрольные и еще предстоит провести четыре. Ты бы видела, Фань, что мне тут седьмой класс написал — умники! Не знаю плакать или смеяться. Оказывается, корейцы теперь живут в Южной Америке, Атлантический океан вдруг стал Атлетическим, а столица государства Панамы у нас Панамка, как тебе?
— Вот насчет последнего — очень даже логично, пап.
— Пятнадцать неверных ответов! Пятнадцать, Фань! А я теперь гадай, кто тот умник, который первым сообразил написать подобную чушь и дал всему классу списать.
Я засмеялась, вспомнив еще много подобных казусов, которые отец любил вспоминать из своей школьной жизни.
— Смешно, — призналась.
— Грустно! — уверенно возразил мне учитель географии. — Я еще не отошел от девятого класса, когда узнал от учеников, что международное разделение труда — это разделение труда между мужской и женской частью человечества! Каково? А тут уже новый сюрприз! Я же не просто так стою у доски с указкой. Не понимаю, откуда они вообще берутся такие сообразительные? Ай, ладно, — я догадалась, что Федор Чижик на ходу махнул кожаным портфелем. — Ты, Фань, зачем звонила-то? Что хотела? — навострил ухо. — Как там дела у Артема? Выздоровел?
Я кивнула, но сообразив, что отец не может меня видеть, поспешила ему ответить, уже подбегая к крыльцу учебного корпуса.
— Да, ему гораздо лучше, пап! Просто хотела тебя услышать и сказать, что я вас с мамой очень-очень люблю! Что вы у нас Робиком и девчонками самые лучшие!
— Так, — папа напрягся. Даже пыхтеть перестал. Кажется, остановился. — Анфиса… — начал серьезно, вскинув портфель с оттопыренным пальцем, но его взгляд упал на часы, и он, чертыхнувшись, вновь поспешил к школе, как великовозрастный ученик.
Мне не нужно было находиться рядом, чтобы увидеть со стороны всю картину — дорога к школе, ученики и важный как гусь папа. Забег на дистанцию, кто первым пересечет финишную прямую. Мы столько лет провожали друг друга на уроки, что я легко могла угадать каждый его шаг.
— Фаня, после занятий обязательно перезвони мне или маме, слышишь! — услышала родительское наставление и пообещала:
— Хорошо, пап!
Он знал, что я сдержу слово.
Ульянка молчала все пары. Со вчерашнего дня ничего не изменилось для нее, и Ким старательно меня избегала, не удостаивая даже редким косым взглядом. Мы переходили из одной аудитории в другую, а мне оставалось лишь тоскливо наблюдать за девушкой, для которой я из лучшей подруги в один миг превратилась в жалкую ревнивую завистницу, посмевшую очернить симпатичного парня.
Что ж, пусть лучше так, чем Мальвин разобьет ей сердце. Я так хотела оставить свою боль в прошлом, забыть, но сейчас не жалела, что открылась. Во всяком случае, теперь Ульяна знала, чего от Севы ожидать, независимо от того, что обо мне думала.
Сева Мартынов снова поймал меня на выходе из буфета, когда увидел одну. Заулыбался, навязчиво обращая на себя внимание.
— Я все еще жду, Фанька! Но у меня не так много терпения, как ты думаешь, — бросил не без раздражения, заступая дорогу. Вскинув руку, провел пальцами по щеке. — Я уже ищу его — твоего парня, — практически выплюнул, прижимая к стене, — так ему и передай! И заберу свое. Сколько еще времени он собирается прятаться за твоей юбкой? Ну, давай уже, Чижик, пожалуйся на меня, твою мать! Всем сразу станет легче!
— Пошел к черту!
Этот разговор с Мальвином заметно испортил и без того унылое настроение, и по дороге к дому я снова и снова повторяла себе, что если не хочу еще больше расстроить своим видом Луку, то должна забыть бывшего и не обращать внимания на его выходки. Все равно это мало что изменит, а он когда-нибудь да уймется и забудет меня. Легко забудет, когда поймет, что фееричного возвращения Чижика не видать.
