— А как ты? Устал? — Чиж встала и обхватила себя руками. Я снова поймал себя на мысли, что слишком пристально рассматриваю ее, замечая мягкий изгиб бедер и тонкую талию под халатом. Думая о том, как непреодолимо ненавистны мне два шага, разделяющие нас.
— Не знаю, — я пожал плечами, заставляя себя отвести взгляд. Взъерошил пятерней волосы, опускаясь на стул. — Ничего не чувствую. Мне почти все равно, я давно не считаю себя ее сыном.
Если Чиж и удивилась, то промолчала. Села за стол напротив, но тут же снова вскочила на ноги.
— Ой, ты же, наверное, есть хочешь?
Я поднял голову в сторону девчонки. Посмотрел на нее долгим взглядом.
— Чиж, только не говори, что не спала всю ночь и готовила. Зачем?
Теперь уже она растерянно пожала плечами.
— Я не так, чтобы много. Просто подумала, что утром Лука проснется и ему будет капельку веселее, если он будет знать, что кому-то рядом не все равно. Хорошо, если с ним будешь ты. Понимаешь, он рассказал, что боится. Что в последнее время очень переживал за маму и за себя, и это по-настоящему ужасно, Артем. Мне кажется, он чувствует себя ненужным. Блинчики с творогом такая мелочь, по сравнению с его детской бедой, но ничего лучше я придумать не смогла. Есть сметана и малиновое варенье. Как думаешь, они ему понравятся? — Чиж вопросительно вскинула брови.
Я не знал что ответить, горло снова сжал спазм. Я стиснул руки в кулаки и отвел глаза. Словно что-то сообразив, девчонка отступила к плите, зажгла конфорку и поставила на нее чайник. Спросила, оглянувшись:
— Артем, что тебе сделать? Чай или кофе?
— Чай. А ты… будешь? — я вскинул голову, вдруг испугавшись, что останусь один. Мне не хотелось, чтобы она уходила.
— Да, — просто ответила. — Как раз позавтракаю с тобой и соберусь на занятия, а вы отдохнете.
— Чиж, ночь была беспокойной. Может, останешься? Не пойдешь в университет? Тебе не помешает выспаться. Один день — не так страшно.
— Ты что! — она усмехнулась, качая головой. Оглянулась на меня поверх плеча. — У нас модульная контрольная, впереди экзамен. Я не могу. Да и вам с Лукой не хочу мешать. Вечером возьму смену в «Маракане», так что вернусь поздно. Могу даже домой не заезжать после занятий. Только скажи, я все пойму. Это же твой… это ваш дом.
Мне не понравились ее слова. Пальцы неожиданно смяли край клеенки на кухонном столе. Я смотрел, как длинные завитки русых с золотом волос, касаются талии.
— Анфиса, — сказать получилось хрипло, и она вздрогнула. Повернулась с чайником в руке. Я лихорадочно соображал с чего начать, глядя как распахнулись в ожидании ее глаза.
— Да?
— Днем я заеду в больницу, чтобы сменить отца — возможно, ему что-то понадобится и я хочу быть поблизости. А вечером у нас с командой общий сбор. Вчера я уже пропустил тренировку и ни о чем не жалею, но сегодня мне как капитану надо быть с ребятами. Лука останется один. Я, конечно, могу его взять с собой, но мне кажется, что брату сейчас ни к чему лишнее внимание и расспросы. А делать вид, что все хорошо, ни он, ни я не станем. Чиж?
— Да?
— Ты ему точно не помешаешь, скорее наоборот. Ты понимаешь?
Я постарался убедительно посмотреть в нежное лицо. Думать о том, что Анфиса (вот такая домашняя и открытая, как сейчас) окажется одна в баре, где любой придурок сможет запросто ее обидеть — с некоторого времени стало невмоготу. Да и тренировку я действительно пропустить не мог, хотя и был намерен сократить до минимума. Лука уже оставался в моем доме один, но если рядом с ним будет Чиж, мне будет спокойнее. Сейчас я, пожалуй, мог доверить брата только ей.
— Я знаю, что прошу слишком многого. Анфиса, пожалуйста. Деньги для вас с Лукой я оставлю, не переживай.
Черт, эгоистично прозвучало, сам понял, но девчонка охнула.
— О! К-конечно. Я побуду с ним, если нужно. Не сомневайся, Артем.
— Спасибо, Чиж.
Теперь я чувствовал себя спокойнее. Гораздо спокойнее. Дальше мое время принадлежало Луке.
Мы пили чай молча, не чувствуя нужды говорить. Я бы просидел так до позднего утра, поглядывая на тонкие запястья и пальцы Чижика, успокаиваясь от ее близости. Думая о матери и об отце. О брате. О том, какой стала наша жизнь. Вспоминая прошлую ночь. Но девчонке необходимо было спешить в университет, и она встала. Кивнула в ответ на мои слова: «Я сам уберу, Чиж, не беспокойся». Направилась было к двери, но вдруг остановилась. Вернулась, замерев у моего плеча.
— Все будет хорошо, Артем! — вдруг, наклонившись, порывисто меня обняла — крепко, так, чтобы я смог почувствовать ее объятия. — С тобой и с Лукой! С вашей мамой! Я чувствую! — неожиданно призналась и, смутившись своего порыва, отступила, пока я силился произнести хоть слово онемевшим горлом. Руки взлетели, но замерли, ощутив пустоту. — Извини. Это я так, захотелось вдруг.
