Княжич тоже выпил слишком много, позабыв на короткое время обо всех печалях. Он пил вино и, как оказалось, отвык от заморского напитка, потому что голова его быстро пошла кругом. Вячко смутно помнил, как громко он орал песни с Небабой, как пытался на спор перелезть через забор с разбега и с позором свалился в грязь.
До покоев его дотащил на себе недовольный Горыня. Дядька ворчливо поучал, говорил, что так не положено себя вести княжичу и воину. Вячко пьяно и невнятно отвечал что-то несуразное и всё пытался расцеловать дядьку в щёки.
Горыня практически внёс его на себе в комнату и бросил на кровать. Будто из-под воды, Вячко услышал дядькину злую неразборчивую речь и ровный женский голос.
Потом, когда хлопнула дверь, нежные руки стянули с него плащ и рубаху, сняли сапоги и укрыли одеялом. Он почувствовал тепло знакомого тела. Добрава положила голову ему на грудь.
Она часто приходила к нему. Могло показаться, что у них всё осталось по-прежнему, но с каждым днём Вячко становилось очевиднее, что это было не так. Добрава изменилась. Или её чувства изменились.
Больше она не позволяла себя целовать. Нежно, но твёрдо она отстранялась рукой, если Вячко пытался её приласкать. Добрава приходила, когда все остальные в княжеском доме спали. Она ложилась рядом, устроив голову у него на груди, но ничего между ними не происходило. Они только лежали вместе, и Вячко вдыхал знакомые запахи трав, которыми благоухали её густые волосы. Это совсем не походило на их прежние ночи.
Последний раз они были вместе летом, прежде чем он отправился в Великий лес.
Вячко скучал по Добраве, скучал по её губам и рукам, по мягким изгибам тела, но девушка оставалась непреклонна, а он всё больше злился. На неё – за молчание и упрямство, на себя – за покорность перед женщиной.
Что могло повлиять на её чувства?
Вячко лежал пьяный на своей постели, и в голове роем вились дурные мысли. Словно удар княжича оглушила догадка:
«Что, если она понесла ребёнка или даже избавилась от него!»
Сон как рукой сняло. Он сел на постели.
– Что с тобой случилось?
Добрава приподнялась на локте, чтобы посмотреть ему в лицо.
– Ничего. С чего ты так решил?
– Ты другая. Ты разлюбила меня?
Он не думал, что произнести это вслух окажется так страшно. Добрава всегда была рядом, он даже представить не мог, как жить без неё.
– Нет, Вячко, – она усмехнулась, но как-то невесело. – Я не могу разлюбить тебя.
– Тогда в чём дело? – допытывался он, пытаясь разглядеть ответ в глазах.
– Неужели сам не понимаешь? – Он помотал головой. – Твой отец князь, и твоя невеста будет княжеской дочкой. Или дочкой какого-нибудь ярла или даже конунга. – Добрава произнесла это пугающе равнодушно, но Вячко не поверил, что ей было всё равно.
– Дядька говорил с тобой? – поджал он губы. – Угрожал?
– Чем он может мне угрожать? Нет, просто растолковал то, что я давно должна была сама понять.
– Это не так, – упрямо возразил Вячко. – Не слушай его. Да что он понимает? Не он князем будет, а я. Я попрошу у отца благословения…
Он соврал так легко, точно сам в это верил.
– Князь не позволит.
– Тогда ослушаюсь его. Когда я стану князем, то мне никто не посмеет указывать.
Он снова соврал.
– Прежде чем ты станешь князем, тебя женят на какой-нибудь знатной девице.
– Но потом-то я смогу делать что хочу.
Добрава вздрогнула, будто он ударил её.
– И сделаешь меня своей полюбовницей? – голос задрожал от обиды. – Значит, такую долю ты мне уготовил? Жить в позоре, стыдиться честных людей? Бояться твоей жены, как твоя мать всегда боялась княгини?
Вячко замотал головой, схватил Добраву за руки и попытался притянуть к себе.
– Ты что, разве матушка боялась? Да отец никогда бы не позволил обидеть её. И я не дам тебя в обиду. Что нам люди? Мой прадед женился на ведьме, а она была без роду без племени.
– Она была лесной ведьмой, а не дворовой девкой. И мать твою княгиня всё же сгубила. Или ты думаешь, она и вправду сама слегла? – с издёвкой спросила Добрава.
– Брехня, – возразил Вячко.
– Фиофано убила твою мать, а ты дурак, если думаешь, что…
– Брехня, – упрямо прорычал Вячко.
– Я выйду замуж и стану женой честного человека, – процедила Добрава.
– Не смей.
– Очень даже посмею, – она сердито сверкнула глазами. – Ты мне не князь, а я не твоя рабыня. Вот увидишь – выйду. Ты даже не знаешь, а Вадим давно за мной ходит, глаз не сводит. Вот за него и пойду.
Вячко и вспомнить не мог, кто такой Вадим, но захотел свернуть тому шею.
– Не смей.
Добрава присела, выпрямившись и гордо вскинув голову, откинула за спину косу.
– Отчего нет? У него своя лавка на площади, буду мужниной женой, а не княжеской подстилкой.
Вячко охватила злость. Он притянул Добраву, подмял под себя. Она брыкалась, зло глядя ему в глаза и повторяя без остановки:
– Думаешь, что я позволю такое? Что стану делить тебя с женой? Никогда… Лучше уж за Вадима.
Она была его, всегда только его. Не могло быть никого другого.
– Молчи, – пригрозил Вячко, не узнавая самого себя. – Молчи.
– Вот увидишь, пойду за Вадима, – с ликующей злостью прошептала Добрава.
Тёплая, мягкая, податливая под его руками.
