— Отсырело, но не все, — ответил князь и пояснил: — Представь, что ты оставил кошму под дождем. К утру она непременно намокнет, даже если дождь был совсем небольшой.
— Верно, — согласился темник.
— А теперь представь, что ты положил их целый десяток одну на другую и тоже оставил под дождем. Тогда те, что в середине, останутся сухие. Так и тут.
То, что лежало сверху, отсырело, а внутри еще нет. Мы переберем порох и отделим пригодный.
— Долго перебирать? — деловито спросил темник.
— Три дня, — подумав, ответил Святозар. — Если очень хорошо потрудиться, то два.
— Один! — отрезал Бурунчи. — Если хочешь, возьми больше пленников, но успей все за день.
— Чтобы успеть к завтрашнему полудню, мне придется работать всю ночь до утра, — вздохнул Святозар.
Темник равнодушно пожал плечами. В переводе на русский язык начала XXI века его красноречивый жест явно звучал так: «Это твои проблемы». Князь не жил в этом далеком будущем, но темника понял и попросил его лишь об одном:
— Сам я останусь и пробуду здесь до полудня, а вот людей ближе к ночи надо поменять, иначе они от усталости начнут все путать.
— Можешь быть спокоен. Поменяю и пришлю столько, сколько нужно, — заверил Бурунчи.
Разговор Святозара с первой партией пленных поначалу шел с трудом. Те глядели на него с явной враждой и отвечали грубо и односложно. Однако после того как князь-предатель проявил загадочную осведомленность, поинтересовавшись, слышали ли они слова молитвы, которую читал им отец Анастасий, и правильно ли они ее поняли, вражды у людей поубавилось, хотя настороженность осталась.
— А тебе откель ведомо? — первым делом спросил суровый Коскарь, а приземистый Покляп, криво ухмыляясь, заявил:
— Лишь бы ты ее не слыхал, а то мигом до басурман дойдет.
— У тебя и речь как имечко[112] — вся с вывертами, — не удержался от ответной издевки Святозар.
Тот насупился, сжал кулаки, но его вовремя остановил Смага, еще один из пяти ратников, взятых князем в помощники. Краснолицый и широкоплечий, он как нельзя лучше соответствовал своему имени[113].
— Погоди, Покляп. Или ты впрямь запамятовал, что отец Анастасий в молитве сказывал?
— Да не до молитвы мне ныне, — отмахнулся тот.
— А ты вспомни, — посоветовал Смага. — И избави нас от лукавого, а от монгола вас князь избавит, коему поверить надобно. Правда, имени его священник не называл, но у нас в детинце других князей теперь и нет.
— Как же я могу ему верить, когда своими гляделками видал, как он… — возмутился Покляп, но Смага тут же перебил его:
— А я не видал. Да и на кой ляд нам в свару вступать, когда вот он, пред нами. Пусть сам скажет, яко оно было.
Рассказ Святозара был недолог, и восприняли его по-разному. Покляп откровенно не поверил — это было написано на его лице, Смага чесал в затылке, а вот молчаливый Кужель негромко произнес:
— Помнится, у нас в селище баба одна, чтоб мужика в соблазн ввести, настоем его опоила. Ведунья ей совет такой дала. Сказывала, влей ложку в чашку хмельного меда. Тогда он уснет, а наутро нипочем не вспомнит, что вечером творил. Ты же скажи, что он пред иконами клялся в женки тебя взять, ну и всякое прочее. Баба же решила для пущей надежности две ложки влить. Так мужик не уснул, а куролесить учал.
— Не зря говорят в народе — блажит, будто белены объелся, — заметил Коскарь.
— Во-во, — подтвердил Кужель. — Так-то он тихий — мухи не обидит, а тут такие чудеса вытворял, что опосля, когда проснулся поутру, пред всем селищем на коленях ползал. Бабке Разлате он крышу снес, а…
— Погоди, — остановил его Смага. — Ты толкуешь, что и князя… того…
— Ну да, — простодушно подтвердил Кужель. — Ежели можно опоить, то чего бы и не накормить. — И предположил, сам того не зная, угодив в точку: — Не иначе как колдун какой постарался. Нехристи с кем угодно дружбу сведут, лишь бы по-ихнему вышло. Да и то взять — бояться-то им нечего, все равно креста на груди нет, так что, как ни крути — гореть им всем в геенне огненной.
Смага задумчиво поглядел на Святозара:
— А ты что молчишь, княже? Нешто и впрямь не ведал, что творил?
— Не ведал, — сумрачно подтвердил тот.
— А и впрямь могет быть, — неожиданно пошел на попятную Покляп. — Ну, в сговор с басурманами вступить, из-за корысти там, али просто из страху — одно, но чтоб смеяться, глядя, как те крещеный народ изничтожают, — тут даже не душегубцем надо быть, а и вовсе разума лишиться. Да ведь он не просто смеялся — закатывался весь, ажио за живот хватался. Не-ет, тут без колдовского зелья и вправду не обошлось.
— К тому же сейчас-то мне на что пред вами хитрить? — ободрившись, заметил Святозар. — Чтоб на погибель привести? Так будь я и впрямь Иудой, подошел бы к тому же темнику да и попросил бы, чтоб он всех изрубить повелел.
— Тоже верно, — согласился Смага. — Тогда сказывай, чего удумал.
