При виде красных плащей и бронзовых щитов, выходящих на передний план, воины царя побледнели. Взяв себя в руки, они изготовились умирать. Темп хода увеличился, и шагающий с мечом Клеарх непроизвольно осклабился.
Несмотря на безумство их положения, противоречащего всем известным правилам боя, складывалось ощущение, что от поражения еще можно и спастись. Клеарх чувствовал это буквально нутром. Насколько можно судить, с начала битвы они потеряли не больше сотни человек, при этом убив и ранив тысячи. Если персы так и не сумели противопоставить большего перед их оружием и боевыми навыками, то не исключено, что день может увенчаться победой даже над самым огромным войском из всех, какие только бывают. Знобяще-восторженное предчувствие победы овладело Клеархом; резким взмахом он отер с глаз едкий пот. Где-то на дальнем конце поля загудели рога, победно взмыли голоса. Клеарх приложил ладонь к уху, напряженно вслушиваясь: неужто и вправду победа?
Артаксеркс ехал вдоль строя с высоко поднятым копьем, на котором торчала голова брата. Битва увязла и расползлась, потеряв очертания, а люди Кира теперь опасались мести со стороны царя. И правильно делали: он себе в этом поклялся. Будет, будет массовая казнь – целыми полками, что дерзнули встать против престола. Надо только, чтобы они сложили оружие и дали себя связать. Сердце царя взбухало от гордости. Ребра ныли сильнее, чем ожидалось, но настроение победительного самодовольства кружило голову легкостью. Тут и там заходились хрипом рога, а черные полки Бессмертных и белые конников взывали к войску Кира, уговаривая сдаться. Голова на копье творила воистину чудеса, хотя никто из многих тысяч не мог бы сказать, что этот грязный взъерошенный ком на острие был когда-то особой царской крови.
Из-за маневров и перестроений поле боя расширилось, так что дальние края отстояли друг от друга на часы. Тем не менее весть о победе царя разносилась; о ней возвещал лично Царь Царей, объезжая свое войско по дуге. От дротиков и камней его надежно защищали сотни всадников, скачущих вокруг своего повелителя с победными криками. Некоторые из них указывали мечами на полки, предавшие царствующий дом, и сулили перепуганным солдатам кару. Из людей Кира многие еще даже не успели вступить в битву, но уже обреченно дрожали при виде царя, величаво скачущего по полю средь струящегося шелка своих знамен.
Военачальник Арией с самого начала находился в гуще сражения. Его волосы под шлемом взмокли от пота, но такой роскоши, как передышка, он не мог себе позволить ни на секунду – слишком уж много пращников и лучников вокруг жаждали заполучить награду в виде него.
Арией отрешился от всякой мысли насчет числа и силы неприятеля. Его меч, верность и сама жизнь были обещаны царевичу Киру. Единственное клятвопреступление, которое он совершил, имело отношение к его венценосному брату. От этого на душе было все еще не вполне уютно, но это можно будет искупить с восхождением Кира на царский престол. Мир был устроен не так уж сложно, как его представлял себе Оронт.
Битва с самого начала не заладилась. Арией с растущей тревогой наблюдал, как греки полубегом на скорости врезаются в сумбурное построение пехоты и конницы под командованием Тиссаферна. Было видно, как в обе стороны снуют посыльные, так что теплилась надежда, что это не какое-нибудь личное сведение счетов. Не успел Арией сделать у себя перестроение с целью прикрыть свой полностью оголившийся правый фланг, как из воинских рядов бурей понесся в расположение персов сам царевич, за которым едва поспевала его собственная стража.
Понятно, что истинный полководец при виде врага может менять свои планы – это даже необходимо, когда вдруг открывается, что рельеф местности имеет какие-то преимущества, неизвестные ранее. Война не для тугодумов, а для тех, чей острый ум прозревает любую возможность и успевает воспользоваться ею прежде, чем враг очухался от сна. Однако сейчас изначальный план действий коверкался на глазах, словно брошенный в огонь лоскут кожи, хотя еще едва успело взойти солнце.
Рассчитывавший на взаимодействие, умелые маневры и внезапные броски, Арией вдруг в одночасье оказался единственным командиром персидского центра, на которого взирала сотня тысяч человек, жизнь которых сейчас зависела от него одного. Он в мрачной неподвижности сидел на коне, в то время как силы царя подходили все ближе. Однако он сохранил строй и заполнил бреши, придвинув свой обновленный фланг ближе к воде, хотя ряды там теперь были не такие плотные. Вот уж этот демон Клеарх, оставил его полностью открытым и без всякого предупреждения! Разве так воюют? Теперь царево войско вполне может обжать с краев оба его фланга – а это, несомненно, конец.
