Две силы сошлись в диком свирепом натиске – Арией и упомнить не мог такой битвы титанов, где, казалось, население целых городов озверело рубило и пронзало друг друга по длине потерявшего ровность строя, простершегося вдаль подобно бескрайнему берегу темного моря. Тучами взвивалась песчаная пыль. Небо прорезали судорожные зигзаги пущенных стрел и дротиков, которые метали друг в друга два напирающих друг на друга войска. Громовой стук, стон и скрежет напоминали дыхание исполинского зверя вместе с тем, как два войска ритмично накатывались и откатывались, напоминая два встречных прибоя. Сеча длилась уже невесть сколько, когда Арией заприметил движение штандартов с царскими орлами. Среди смешавшихся полков персов, где уже трудно было отличить чужого от своего, на пологий песчаный пригорок взъехал Артаксеркс. Рядом с ним, подняв голову на копье в царской руке, стоял и белозубо скалился кто-то из телохранителей. Его злобное торжество было видно уже на расстоянии.
Поняв, что происходит, Арией похолодел. Над рядами неприятеля несли голову Кира. Липкий мертвенный ужас сковал Ариея, но пыльное поле он оглядел обновленными глазами. С гибелью Кира силы под его командованием вдруг как будто измельчали. Греки уже потерялись из виду, так далеко и безвозвратно, словно их никогда и не было.
На секунду Арией закрыл глаза, мысленно жалея, что нет здесь Оронта с его полководческим чутьем, но эта молчаливая мольба лишь усиливала растерянность. С горьким сердцем он, открыв глаза, увидел, что бойня вокруг бушует с прежней силой. Кир мертв, и ничего хорошего на этом свете не остается.
– Трубить отступление! – слыша себя как со стороны, скомандовал он. – Отходить в боевом порядке к западу и югу. Царевич мертв. Чести на этом поле больше нет.
– Будет сделано, – отозвались его скороходы, бледные от ужаса.
Когда они поворачивались, он сварливо крикнул им вслед:
– И скажите, пусть не вздумают разбегаться! Царь тогда всех нас перебьет. Отходить, держа строй, и тогда, глядишь, завтрашний день мы еще застанем. А если побегут, мы все здесь же и поляжем. Довести до них, чтобы поняли.
Гонцы помчались, на бегу лавируя между рядами.
Арией продолжал безучастно смотреть, как царская армия крушит его полки. Все кончено. Остается лишь выживать, пока не отступятся боги.
С нарочито прямой спиной Арией повернул коня от передней кромки боя.
– Не торопиться, молодцы. Отходим со мной, головы держим высоко. Дело проиграно, но мы-то не сломлены.
Ближние ряды с облегчением отходили от рубежа с неприятелем, который восторженно вопил тем громче и победней, чем шире разносилась весть.
Неужели я сам не достиг еще подходящего возраста? Ведь если я предамся сегодня врагам, то вряд ли и вообще когда-нибудь достигну более зрелых лет.
На равнине Кунакса у реки Евфрат в воздухе клубилась мелкая пыль, поднятая сотнями тысяч бегущих, скачущих, дерущихся и истекающих кровью в песчаную почву. Клеарх остановил каре эллинов, обнаружив, что некоторое время им уже никто не противостоит. Вначале показалось, это от того, что они прорубились через очередной персидский полк и вышли на открытую местность; при этом откуда-то слева доносились многоголосые людские крики – приглушенные расстоянием, они могли исходить с любой из сторон.
Впервые за этот день он потерял ощущение боя. И впервые в жизни пожалел, что у него нет лошади, с которой видно дальше людских голов, уже повернутых к нему за приказаниями в этом нежданном затишье. Битва вокруг по-прежнему продолжалась. Звук рогов доносился справа, что совсем уж странно. Вместе с тем на эллинов никто не наступал. Царские полки проходили далеко впереди, но к ним не сворачивали. Позади эллинов тянулась запыленная сцена побоища из убитых и умирающих, что еще недавно стояли у них на пути. Второго вызова они уже не бросят.
