Клеарх скреб себе скулу, оглядывая местность в надежде на какое-нибудь прояснение прежде, чем ему придется сознаться своим людям, что он не может взять в толк суть происходящего. Они прорвали левое крыло персов, хотя, несомненно, кто-нибудь из их потрепанной конницы еще зализывает раны где-то неподалеку. Затем он повернул каре и двинулся поперек персидского войска к местоположению их царя, но вскоре они затерялись в людском море, так как приходилось обороняться от натиска со всех сторон. Так эллины, сражаясь, пробивались на протяжении нескольких часов, убив бессчетное число врагов. В какое-то мгновение Клеарху подумалось, что с ним по-прежнему все десять тысяч воинов, несмотря на погибших. Спартанцы сражались впереди дольше других, но при этом потеряли наименьшее число. От этого грудь распирала гордость. Каждого из них он знал лично, а потому оставлять полегших на поле для него было все равно что лишаться брата или сына. Своих сил они не переоценивали, а своих жизней не щадили. Надо будет упомянуть об этом Менону. А то вон идет снова с кислой миной, старый сатир.
– Каковы будут указания, архонт? – окликнул Проксен, находившийся справа.
Клеарх в ответ хотел рявкнуть, как если б они все еще находились в пылу сражения. Тем временем по бокам и впереди, едва завидев знамена и красные спартанские плащи, от них отдалялись темные квадраты персидских полков. Пыль местами висела завесой, и Клеарха простегнул зигзаг чуть ли не паники. Для воина, дерущегося за свою жизнь, терять ощущение поля боя не в диковинку; этому подвержены даже военачальники, стремящиеся во что бы то ни стало удержать строй своего войска. Но когда вокруг полчища самого грозного в мире врага, это ошибка, чреватая погибелью.
Клеарх заметил, как поверх своего фланга на что-то указывает Менон. Поджав челюсть, он с прищуром вгляделся, но в гуще пыли ничего не сумел разглядеть. Ощущение было такое, будто вокруг них вихрится сам хаос. Сердито крякнув, Клеарх понял: нужно остановиться и еще на раз взвесить положение.
– Арей да защитит нас, – прорычал он, вслед за чем повысил голос до трубного рева, которого от него и ожидали воины:
– Эллины! По счету «три» остановиться! Один, два, стой!
Спартанцы дружно, на месте топнули левой ногой и приставили к ней правую. Все ряды замерли навытяжку, а вокруг них кружились мелкие песчаные смерчи. Ветер теперь задувал с севера, припудривая лица едкой бледной пылью, от которой приходилось моргать. Песок поскрипывал на зубах, и воины тихо поругивались. Сама земля, казалось, ополчалась сейчас против них.
Клеарх напрягся, заслышав глухой стук копыт; появившиеся из завесы всадники были ему знакомы, во всяком случае, он не раз их видел. Хотя имен не припоминал. Оба участвовали в сражении: это было видно по следам крови – судя по всему, чужой. Благородный, который постарше, вид имел мрачный; зато молодой, сияя глазами, улыбался всеми зубами наружу, радостно-шалый от того, что он сегодня видел и творил. Такая повадка была Клеарху знакома; он и сам не прочь был улыбнуться юноше, обнаружившему, что война вызывает у него восторг.
– Не буду висеть у вас над душой, как будто выпрашиваю милостыню, – обратился он к этим двум конникам. – Спешивайтесь. Поведайте мне, что там происходит. Прошу извинить, что не припоминаю ваших имен.
– Я Ксенофонт из Афин, – сказал первый из них, спрыгивая и беря коня под уздцы. – А мой улыбчивый спутник – Геспий.
– Ну, как там битва? Царевич? А то во всей этой пылище гонцы меня совсем потеряли: не являлись уже целую вечность.
Клеарх поглядел на солнце, которое, побагровев, словно от выпитой крови, сползало к горизонту. В метаниях и битве минул весь день; брала свое усталость. Лишь ожидание в любую минуту нового броска держало их на ногах.
– Царевич Кир пал, – сообщил Ксенофонт, отводя глаза, чтобы не видеть на лице архонта отчаяния от надежд, что пошли прахом. – Брат завладел его головой и выставляет ее напоказ. Это было последнее, что я видел, прежде чем направиться к тебе. Ну а битва после этого… Ты, должно быть, догадываешься.
Лицо Клеарха не выдало всей глубины горя и стыда, нахлынувшего на него от этих слов. Все воинство эллинов сейчас нуждалось в его твердости. Весть уже расходилась по рядам, поэтому свои истинные чувства архонт скрыл и даже улыбнулся, хотя на вид при этом постарел на лет на десять.
– Да, сын мой, догадываюсь. А ты молодец, славно сегодня потрудился. Это важно.
– В самом деле? – переспросил Ксенофонт. В его голосе чувствовалась горечь, и архонт подбодрил его усталой улыбкой.
– А как же. Ты остался жив и завтра сможешь снова сражаться. А для меня это важно, так как лошадей у меня всего ничего.
Архонт огляделся, вновь различая на расстоянии темные квадраты движущихся полков – фигуры на доске игры, правил которой он более не понимал. От этой мысли судорогой дернуло желудок. Его соплеменники-эллины сейчас вдали от дома, окружены самым грозным войском мира во главе с богоподобным царем, имеющим все основания порезать их здесь на мелкие кусочки.
Клеарх издал язвительный смешок:
