Фаннар, как и большинство землевладельцев, всегда возмущался правлением датчан в Исландии, но до сих пор это по-настоящему не влияло на жизнь фермеров — пока датский король не начал насаждать среди них лютеранство. Датчане изгоняли или убивали католических священников, монахов и монахинь, закрывали аббатства, уничтожали алтари, святыни и книги, запрещали католические мессы и прочие обряды старой церкви. Вот тогда в их жилах закипело возмущение правлением датчан. Так что теперь любому датчанину, глупому настолько, чтобы выйти в одиночку на дорогу в здешних местах, сильно повезёт, если он увидит рассвет.
Я обернулась к парню, который зачарованно глядел на бурлящую воду в горячем озере. Он был невысокий, но крепко сложенный, как исландская лошадка, созданная для работы и дальних дорог.
У него ещё были по-детски округлые нежные щёки, но на подбородке уже пыталась пробиться бородка, которая, похоже, вырастет того же золотисто-рыжего цвета, что и густая копна спутанных волос.
— Ты видел, как на него напали, мальчик? Почему они его били?
Он обернулся ко мне, стараясь не смотреть на окровавленного человека, лежащего на земле между нами.
— Они шли за ним по дороге. И начали издеваться ещё до того, как приблизились — что с этой тёмной кожей он выглядит как иностранец, и всё такое. А потом увидели у него на шее распятие. Они его окружили, велели снять крест, бросить в грязь и помочиться на него, а он отказался. Они попытались отнять, но он сопротивлялся. Он был сильный, гораздо сильнее любого мужчины, каких я видел. Он дрался как сам Тор. Но их было семь или восемь, и все с длинными крепкими палками. А он не вооружён. Они сказали, что собираются преподать ему урок праведной веры. Они избивали его со всех сторон. Я видел, но... побоялся их останавливать. — Мальчик залился краской и повесил голову, стыдясь своей трусости.
Фаннар похлопал его по плечу.
— Не вини себя, сынок. Если бы ты попытался вмешаться — лежал бы сейчас рядом с ним. Они убили бы вас обоих. Ты сделал лучшее, что мог, парень — побежал за мной. Эйдис и Валдис помогут ему.
— Я хотела бы. Но ему нужно больше, чем в наших силах, Фаннар. Нужен врач чтобы вправить кости.
— Я не могу рисковать, обращаясь к врачу, — сказал Фаннар. — Они оставили его умирать. Если узнают, что он до сих пор жив, его арестуют за то, что исповедовал старую веру, и любой, кто попытается ему помочь, тоже пострадает. Попытайся сделать что можно, Эйдис. Не знаю, есть ли на земле сила, способная вернуть его к жизни, но ты — единственная надежда этого несчастного. А я стану молить за него Пресвятую Деву. И ещё буду молить о том, чтобы эти датские ублюдки сгнили в аду за то, что сделали, — нахмурившись, добавил он.
Я отправила их обоих прочь, наказав принести мне травы, которые понадобятся для лечения, и немного сушёной баранины, чтобы я могла сделать бульон, если он очнётся — насколько я могу судить, он не скоро сможет жевать, если вообще когда-нибудь сможет.
Когда те двое ушли, я подошла ближе, собираясь раздеть больного и осмотреть. Я протянула к нему руки и услышала щёлканье и шуршание крыльев.
Из тёмной ниши в пещере появилась туча чёрных жуков и закружила надо мной. Хотя в расщелинах скалы жило много жуков, раньше я никогда не видела, чтобы они летали.
Они кружили над телом всё быстрее и быстрее, как воронка чёрной воды. Я пыталась отгонять жуков, но они не пугались. Жуки кружили над человеком, как будто пытаясь связать его призрачной верёвкой.
Меня испугал другой звук, похожий на крик какого-то крошечного гибнущего создания. Жук сел ко мне на плечо. Я попыталась стряхнуть его, но крик становился всё выше и громче, пока мои глаза не начали слезиться от боли.
— Дай ему умереть, Эйдис. Не прикасайся к нему. Пусть умрёт. Он должен умереть.
Голос был пронзительный, но такой слабый, что я с трудом разбирала слова. Но я узнала этот голос. Я могла бы поклясться, что он мой, однако звучал издалека, и я понимала, что не в моей голове.
Я обернулась, пытаясь схватить жука, и тут человек неожиданно закричал, как будто его разрывали пополам. Тело забилось в судорогах. Я видела, как вращаются глаза под закрытыми веками, как будто он был в лапах ужасного ночного кошмара.
— Я должна ему помочь. Я не могу просто бросить человека умирать. Может, я не сумею ему помочь, но, по крайней мере, могу облегчить его последние часы.
Я пошла к подземному озеру, таща за собой цепь, и зачерпнула в миску горячей воды. Потом, вернувшись к раненому, смочила тряпку и собралась вытереть окровавленные губы.
Чёрные жуки перестали кружить. Они слетелись и роились перед моим лицом, острые крылья били и царапали кожу. Я подняла руку, защищаясь от них, а другой приложила мокрую тряпку к лицу раненого. Едва мои пальцы коснулись его, жуки рассеялись и улетели за камни, как будто спасались от хищника.
Я снова протянула руку вытереть окровавленное лицо, и тут, краем глаза, увидела какое-то движение. На стене позади лежащего тела проступила огромная тень, и огромным пятном расползалась, захватывая весь край пещеры. Я не могла пошевелиться.
