Место выглядело нереально обычным. Однако, стоя там, я ощутила, как в тело впивается холод от каменных стен и начала понимать, что для страха не всегда нужна боль.
Дверь снова открылась, и солдат заглянул внутрь.
— Я сменил того охранника, но он скоро вернётся, так что поторопитесь.
Должно быть, охватившее меня недоумение было написано на моём лице — солдат вошёл в комнату.
— Ваш отец попросил меня привести вас сюда. Он хочет повидать вас. В любой день его увезут в Лиссабон, другой возможности может и не случиться. Ну же, поторопитесь.
— Я думала, вы пришли арестовать меня.
Он улыбнулся.
— Ваш отец не хотел, чтобы ваша мать знала, что он послал за вами. Он хочет видеть вас, не её. Думаю, это единственный способ сделать так, чтобы она не последовала за нами. Получилось, верно? Клянусь, вы думали, что окажетесь в цепях. — Солдат довольно ухмыльнулся, как будто хвастаясь удачной шуткой.
Я попыталась улыбнуться — он явно ждал восхищения собственной изобретательностью — но лицо застыло. И пока я шла вслед за ним назад, вниз по лестнице, ноги ещё дрожали.
Когда мы спустились на уровень двора, солдат огромным железным ключом отпер другую дверь и, бросая встревоженные взгляды наружу, через арку, сделал мне знак войти.
— Когда будете спускаться — смотрите под ноги, камни там скользкие. Вечная сырость.
За дверью лестница продолжалась вниз, в подземелье. Наконец, я оказалась в длинном коридоре, освещённом лишь факелами, укреплёнными на грубых каменных стенах. В нос ударила вонь экскрементов, мочи и гниения, стены почернели от плесени.
Солдат провёл меня мимо нескольких низких дверей с железными решётками.
Я не могла удержатся, чтобы не бросать сквозь них быстрые взгляды, но в камерах было слишком темно чтобы разглядеть, кто или что внутри, хотя что-то там было — я слышала шорох соломы и что-то, похожее на слабые стоны, но невозможно сказать, животные это или люди.
Солдат остановился в самом конце прохода, выбрал из огромной связки другой ключ и вставил в замок. Должно быть, замок заржавел — ему пришлось поворачивать ключ обеими руками. Он кивнул мне, предлагая войти, потом затворил дверь и опять повернул ключ.
Мне с трудом удалось выпрямиться в крошечной квадратной камере. Её освещал лишь огонь факела, проникавший из коридора через железную решётку, и сначала я почти ничего не могла различить, только смутное пятно на фоне стен.
— Изабела, дорогое моё дитя! Он привёл тебя. Я боялся, что не приведёт.
Голос доносился снизу, но там было совсем темно. Я пригнулась, чтобы не закрывать свет от двери, и когда глаза привыкли, увидела отца, сидевшего на куче соломы прислонясь спиной к шершавой каменной стене.
Я протянула руки, ожидая, что он встанет и обнимет меня, но, когда он шевельнул руками, услышала, как загремела тяжёлая цепь, и поняла, что он не может ни обнять меня, ни подняться — запястья были прикованы к железному кольцу на его шее, прикреплённому к стене.
Я как могла обняла его и поцеловала. Лицо было влажным, не знаю, от моих слёз или от его.
— Они тебя ранили, отец?
— Нет-нет, Изабела, король милостив и пока я под его защитой, но не думаю, что надолго.
— Надо было принести тебе еды и одежду. Но я не знала, что мы увидимся. Думала... — я запнулась. Стало стыдно говорить, что я боялась и думала только о себе.
— Они всё равно всё у тебя отобрали бы, — ответил отец. В голосе звучала усталая покорность, он как будто стал на двадцать лет старше.
— Послушай, Изабела. Я отдал охраннику своё кольцо, чтобы он привёл тебя, но не знаю, сколько у нас времени, а я многое должен тебе сказать. Многое следовало рассказать раньше, но я надеялся, что тебе никогда не придётся это узнать. Выгляни в коридор — охранник там?
Я посмотрела через решётку, проход казался пустым.
— А теперь подойди ближе, нас могут услышать в соседних камерах.
Я согнулась и села рядом с ним на грязную солому, прижавшись к его плечу.
Отец понизил голос до шёпота.
— На случай, если нас прервут, я сначала должен вот что сказать. Тебе нужно забрать мать и этой же ночью покинуть Синтру. Она не захочет, но ты должна её заставить. Я спрятал немного денег и ценных вещей под качающейся половицей, под бельевым шкафом. Экономил понемногу, когда мог, как раз на такой случай. Это не состояние, но вам поможет. Не позволяй ей собирать пожитки, берите только то, что сможете унести в руках. Соседям скажите, что собираетесь провести несколько дней в Лиссабоне, но туда не следует ехать. Отправляйтесь на север, в Порто. Туда прибывает много торговцев и ещё двух странников никто не заметит. Там работает много ремесленников, легче будет найти приличную работу. Этих денег надолго не хватит, Изабела, и боюсь, тебе придётся работать, чтобы содержать себя и мать. Она не может...
Мы оба знали, что, хотя дома мать работала больше, чем крестьянка на поле, её просто убьют стыд и унижение, если ей придётся исполнять приказы хозяина или госпожи.
— Мне так жаль, что я подвёл тебя, Изабела. Я всегда старался обеспечивать вас с матерью. — Я слышала стыд в его голосе. — Но обещай, что ты сегодня же оставишь Синтру.
