До сих пор мне не давали больше одного. У меня мелькнула мысль — может, он помочился в воду, или отравил, но, сказать по правде, я чувствовал такую жажду, что даже это меня не останавливало.
— Благодарю, — сказал я, когда он подхватил ведро, собираясь уйти.
Охранник фыркнул.
— Тебе надо благодарить не меня, а твоих гостей. Им нужно, чтобы ты был в состоянии говорить.
— Говорить? Значит, меня будут допрашивать? Желудок сжался так резко, что меня едва не вырвало тем, что я только что выпил.
— Они не пожелали спускаться сюда, в подземелье, из-за нездоровья. В самом деле, один из них выглядит совсем измождённым. Мне случалось слышать о том, как человек зеленеет, но я в это не верил, пока не увидел его. Похоже, он не в восторге от поездки по морю. Сейчас он в зале губернатора, наверху, принимает немного портвейна ради больного желудка, и будь я на твоём месте — молился бы, чтобы это улучшило его настроение, не то тебе не поздоровится.
— Кто... кто это? Сеньор Карлос?
— Они не сеньоры, — уже уходя усмехнулся охранник.
— Прошу, погоди! Скажи мне хотя бы, кто...
— Скоро узнаешь, — бросил в ответ охранник, взбираясь по лестнице. — Не будь таким нетерпеливым. Можно подумать, у тебя на сегодня есть другие дела, кроме как висеть здесь. — И исчез из вида, смеясь над собственной убогой шуткой.
И как будто разделяя его веселье, второй, невидимый для меня пленник тоже начал смеяться пронзительно и безумно, потом визг перешёл в рыдание.
Не знаю, как долго я ждал. Время тут мерить нечем, разве что, неумолимым приливом. Мои уши ловили звуки шагов на лестнице, а мысли кружились в водовороте.
Что он имел в виду, говоря, что они не сеньоры? Может, мои гости — женщины? Донья Лусия сжалилась надо мной? Почувствовала вину, что из-за её племянника я ни за что заключён в тюрьму и пришла поторговаться о моём освобождении? Может та маленькая милая горничная убедила донью Лусию, что на мне нет никакой вины? Я ведь, и вправду, не виноват, я же не взял у неё никаких денег. Тот её поцелуй явно полон был любви и страсти, вот она и пытается помочь мне спастись. Должно быть, расстроилась, что меня схватили.
Я был так погружён в мысли о спешащей на помощь горничной, что не замечал визитёров, пока они не обогнули мой столб — двое монахов в чёрном, с длинными поясами, поддерживающими рясы.
Они обошли вокруг с двух сторон и собрались вместе передо мной, как огромные смыкающиеся когти. Казалось, они скользили в дюйме от земли — сандалии не издавали ни звука на мокром каменном полу.
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, кто это. Прежде я никогда не видал никого из этой породы на расстоянии плевка. Но едва я узнал их манеры — меня окатило ледяной волной паники. Священники-иезуиты! Какого чёрта они здесь делают? Я мог представить только одну причину для посещения священником заключённого — принять его исповедь и дать последнее отпущение перед казнью. Я безумно переводил взгляд с одного на другого, но оба молчали.
Мой разум как будто застыл от их ледяного молчания. Я не мог придумать ничего связного в свою защиту, и принялся испуганно лепетать — как глупый деревенский мальчишка, пойманный на краже цыплёнка.
— Прошу, вы должны понять, я ничего плохого не сделал. Это была просто сделка, только и всего... Я не брал этих денег... Вы не можете вешать меня без суда... Не слушайте сеньора Карлоса, он совершенно не понял ситуации. Он... понимаете, он же не был там с самого начала. Я и не собирался брать деньги у старой дамы, совсем даже наоборот. На самом деле, это же я здесь жертва. Я был введён в заблуждение и Генри Васко, и капитаном того корабля. Это они должны быть здесь, не я... Я... дело в том...
Я запинался, пока совсем не затих. Лица обоих священников оставались непроницаемыми. Они даже ни разу не кивнули, не показали, что слушают. Оба таращились на меня немигающими глазами, как будто глядели в душу и презирали то, что там видели. Я слышал только звук волн, бьющих снаружи о стены башни, да свист ветра между столбов. Умолк даже безумный пленник.
Старший священник чуть кашлянул — упитанный тип с толстым носом картошкой и маленькими запавшими глазками, которые даже в тени подземелья всё время щурились, как будто от бликов несуществующего света. Его товарищ, напротив, был невысокий и тощий, с острыми чертами лица, но чёрные глаза горели огнём, какой я видел только у охваченных вожделением к женщине.
Святой Иисусе, неужто он собирается... Ну, то есть, все слышали, что заключённых насилуют их тюремщики, но ведь не члены святого ордена?
Старший священник опять кашлянул.
— Уверен, сеньор Круз, сейчас ты уже осознал, какие серьёзные у тебя проблемы. Ну да, нам известно твоё имя. На самом деле — мы знаем все имена, которыми ты себя называл. Но позволь нам не утруждаться, зачитывая весь список. Почему бы не остановиться на том имени, которое появится на твоём смертном приговоре, просто чтобы упростить дело?
— Смерть... но я же сказал вам, что невиновен. Я не взял у доньи Лусии ни одного крусадо.
