Сократ полностью

Соответственно, Критий и в древности иногда (впрочем, реже, чем можно было бы ожидать) включался в «каноны» знаменитых безбожников (например: Секст Эмпирик. Против ученых. IX. 54) и ныне зачастую признается одним из крупнейших представителей древнегреческого атеизма классической эпохи^{85}. Проблема, однако, состоит в том. что ничто, кроме упомянутого фрагмента из Сатаровой драмы, не дает повода считать Крития атеистом. Более того, все, что известно об этом человеке, противоречит такому представлению о нем^{86}. Этот выходец из древнего рода Кодридов был ярко выраженным консерватором, олигархом, лаконофилом, при этом не оппортунистом, склонным «поступиться принципами», а в полном смысле слова человеком идеи, готовым пойти (и в конце концов пошедшим) на смерть за свои убеждения. Есть даже точка зрения, согласно которой автором драмы «Сизиф» являлся не Критий, а Еврипид^{87}. Впрочем, кому бы ни принадлежало это произведение, совершенно не обязательно считать мнение одного из его персонажей, к тому же вырванное из контекста, выражением личной позиции автора, тем более что речь идет о таком специфическом, гротескном жанре, как сатирова драма.

Вернемся к общей характеристике Крития. Не приходится сомневаться в его многочисленных талантах политика, литератора, мыслителя, но столь же бросаются в глаза негативные стороны его личности и деятельности: жестокость, необузданный нрав, высокомерие, непримиримая ненависть к демосу. Критий с полным основанием может быть назван именно крайним олигархом. Его решительное неприятие вызывала любая форма демократии или приближающегося к ней государственного устройства. Не удивительно, что он являлся горячим поклонником Спарты, считая ее едва ли не идеальным государством.

Вот несколько цитат из приводимой Ксенофонтом речи Крития, выдержанной как раз в подобном духе: «Для таких людей, как мы с вами, демократический строй, конечно, крайне тягостен и невыносим… Если до нашего сведения доходит, что кто-либо враждебно относится к олигархическому правлению, мы принимаем все возможные меры для устранения таких лиц… Несомненно, наилучший государственный строй — это лакедемонский» (Ксенофонт. Греческая история. II. 3.25 слл.). Ксенофонт, очевидно, лично присутствовал при произнесении этой речи Критием, и сомневаться в том, что он верно передал ее содержание, нет оснований.

Крития с наибольшим основанием можно назвать не другом и не учеником Сократа, а именно попутчиком. Да и то только до определенного момента. В сократовский «ближний круг» он явно не входил. Впрочем, в истории отношений Сократа и Крития была еще одна, заключительная «глава» — и чрезвычайно интересная. Она относится к тому времени, когда Критий со товарищи захватили в Афинах власть, свергли демократию и установили олигархический режим. Но этот эпизод будет рассматриваться ближе к концу нашей книги, поскольку он пришелся уже на последние годы жизни Сократа. Перед этим нам еще предстоит познакомиться с политическими взглядами «босоногого мудреца», чтобы понять, что же привлекало в нем противников демократического правления.

Не только Критий, но и некоторые другие будущие лидеры олигархов были в той или иной мере близки к Сократу. Вот, например. двоюродный брат того же Крития — Хармид. В платоновском диалоге. носящем его имя, он изображен юношей необыкновенной красоты, предметом всеобщего восхищения (Платон. Хармид. 154 cd). Познакомившись с Сократом, Хармид жалуется на мучащие его головные боли. Сократ, по обыкновению, начинает в ироническом духе, и, как всегда, трудно отделить в его словах шутки от глубоких истин. Он-де знает какую-то целебную травку, «но к ней надо добавлять определенный заговор, если же принять се без заговора, то от травки не будет пользы… Заговор же этот таков, что с его помощью нельзя излечить только одну голову… Совершенно бессмысленно думать, будто можно излечить каким-то образом голову саму по себе, не вылечив все тело в целом… Не следует и лечит тело, не леча душу… Потому-то и надо прежде всего и преимущественно лечить душу, если хочешь, чтобы и голова и все остальное тело хорошо себя чувствовали» (Платон. Хармид. 155е слл.).

Итак, если употреблять современные выражения, человек — целостная система. Причем такая, в которой первична душа, а тело вторично. Соответственно, при любом лечении с души-то и нужно начинать. Поэтому, говорит Сократ Хармиду, «если ты пожелаешь… сначала предоставить мне душу…то я присовокуплю к этому и лекарство для головы» (Платон. Хармид. 157 с).

Ни много ни мало: «босоногий мудрец» требует от человека. которого впервые видит, тут же открыть ему свою душу. Из таких-то эпизодов и становится понятным, почему почитатели Сократа считали его великим душеведом, а его недоброжелатели раздраженно говорили, что он ко всем лезет в душу…