Далее беседа у Сократа с Хармидом идет о рассудительности. Так, по крайней мере, читаем в русском переводе. В действительности имеется в виду качество, которое обозначалось словом «софросине» и считалось одной из главных добродетелей. «Рассудительность» — лишь один из вариантов перевода этого термина, неполный и неточный. Перед нами слово, которое очень трудно однозначно перевести с древнегреческого на какой-нибудь другой язык, потому что оно включает целый комплекс взаимосвязанных смыслов. «Софросине» — это самообладание и самоограничение, воздержность во всем, умеренность, умение удержать дерзостные порывы. На церковнославянский «софросине» переводится как «целомудрие», но на современный русский так переводить уже нельзя, поскольку к нашему времени смысловое пале слова «целомудрие» существенно сузилось: по сути дела, абсолютно преобладающим стал чисто физический аспект, а раньше главным был нравственный.
Заканчивается беседа тем, что Хармид говорит Сократу: «…С моей стороны нет никакого препятствия к тому, чтобы ты заговаривал меня столько дней, сколько сам сочтешь нужным»
Хармид затем во всем разделил судьбу своего двоюродного брата Крития: тоже был одним из лидеров олигархического переворота 404 года до н. э. и тоже погиб в борьбе с демократами.
По некоторым сведениям, к Сократу был близок и еще один видный политический деятель олигархической ориентации (правда, не столь крайних взглядов, как Критий, а более умеренных) — Ферамен. Пожалуй, учеником «босоногого мудреца» в строгом смысле слова Ферамен не был, но все же примыкал к его кружку
Итак, каких только людей не было в окружении Сократа! Те, кто годился ему в отцы, и те, кто годился во внуки. Решительные противники демократии, как Критий, и ее сторонники, как Херефонт. Гедонист Аристипп и выбравший добровольную бедность Антисфен. Прагматик Критон и восторженный Федр. Богатый землевладелец Исхомах и простой ремесленник Симон…
Будет верно, конечно, сказать, что у каждого из них был «свой Сократ». Но не менее верным будет и иное: все-таки, в сущности, Сократ всегда, с кем бы ни беседовал, в конечном счете оставался самим собою. Многогранная его личность тем не менее оставалась единой, целостной. К постижению этого целостного облика мы со временем будем постепенно подходить. А пока подробнее остановимся — и даже посвятим данному сюжету специальную главу — на дружбе Сократа с еще одним знаменитым афинянином, на дружбе, которая особенно прославилась и даже, можно сказать, вошла в легенду.
Алкивиад (450–404 годы до н. э.), афинский политический деятель и полководец, был. пожалуй, одной из самых ярких, колоритных личностей во всей Греции второй половины V века до н. э. Карьера Алкивиада оказалась молниеносно короткой и ослепительной; подобно метеору пронесся он по политическому небосводу Эллады, оставив у современников впечатление чего-то небывалого, неповторимого{88}. О нем говорили, что он превзошел всех в греческом мире как доблестями, так и пороками
