Сократ полностью

Даже его гибель не остудила страстей: у Алкивиада оставались враги и после смерти. И это несмотря на то, что греки, почти всегда крайне пристрастные к тому или иному ведущему деятелю при его жизни, как правило, ощущали раскаяние позже, когда ничего исправить уже было нельзя^{89}. С Алкивиадом получилось не так. Еще в начале IV века до н. э., когда вся политическая обстановка в корне изменилась и, казалось бы, многочисленные неоднозначные перипетии его бурной деятельности должны были мирно отойти в небытие, виднейшие аттические ораторы — Лисий (речи XIV, XV) и Андокид (речь IV)^{90} — составляют настоящие гневные филиппики по адресу этого уже покойного афинского лидера, а, кстати заметим, другие выдающиеся мастера красноречия — Исократ (речь XVI) и позже Демосфен (речь XXI) — его активно защищают^{91}. Посмертная хула, повторим, очень нечастая вещь в греческой истории, гораздо более редкая, нежели посмертная слава. В этом отношении с Алкивиадом можно сопоставить разве что его философского alter ego — Сократа, другого «овода», возмущавшего в то же самое время спокойствие афинян. Сократ, как и Алкивиад, в течение довольно значительного времени после своей трагической кончины оставался фигурой спорной, и нам в этом еще предстоит убедиться.

Чрезвычайно характерно и важно для понимания того, как оценивали Алкивиада современники, одно место из комедии Аристофана, написанной в 405 году до н. э.

В этом сочиненном драматургом разговоре, происходящем в Аиде между богом Дионисом и тенями умерших поэтов Эсхила и Еврипида, наглядно отражена та борьба мнений, что кипела в Афинах вокруг Алкивиада, та смесь преклонения и ужаса, что испытывали по отношению к нему сограждане. Характерно, что по отношению к нему, как видим, употребляется метафора льва, нередко применявшаяся к тем политикам, которые считались опасными для государства своей чрезмерной влиятельностью, — например к Периклу (Геродот. История. VI. 131)^{92}.

В современной науке также существуют крайне противоречивые суждения о личности и деятельности Алкивиада. В нем видят то «тип эллина классической эпохи со всеми его достоинствами и недостатками»^{93}, то «гениального вождя в слишком маленьком мире», предтечу эллинистических сверхчеловеков^{94}, то талантливого неудачника, оказавшегося злым гением родины^{95}, то последователя афинских политиков в традициях Фемистокла и Перикла^{96}, то последнего аристократического лидера в старинном духе, не приспособившегося к новым демократическим условиям^{97}. И в каждой из этих точек зрения есть определенная доля истины…

Алкивиад по своему происхождению принадлежал к кругу высшей афинской аристократии, был выходцем из семьи с давними и богатыми политическими традициями. Его отец Клиний состоял в ближайшем окружении Перикла. В 447 году до н. э. Клиний, участвуя в так называемой Первой (или Малой) Пелопоннесской войне, погиб в битве при Коронее (Плутарх. Алкивиад. I),

Что же касается матери Алкивиада, Диномахи, то она происходила из рола Алкмеонидов, едва ли не самого знаменитого и влиятельного в Афинах. Помимо прочего, она приходилась двоюродной сестрой Периклу и родной сестрой — его первой жене. Иными словами, Алкивиад оказывался ближайшим родственником Перикла — «первого гражданина», самого влиятельного человека в государстве. Потому не случайно, что, когда он трех лет от роду остался без отца, его опекуном стал именно Перикл.

Уже с детства и ранней юности Алкивиад зарекомендовал себя блестяще одаренной личностью. Он отличался необыкновенной красотой; от него как бы исходило какое-то непреодолимое очарование, перед которым не могли устоять даже враги и недоброжелатели молодого афинского аристократа. Алкивиад рос в обстановке всеобщего почитания и восхищения, о нем знали все Афины. «Целая толпа знатных афинян окружала Алкивиада, ходила за ним по пятам, предупреждала все его желания» (Плутарх. Алкивиад. 4). Комедиограф Аристофан уже в своих ранних произведениях, созданных в 420-е годы до н. э. («Пирующие», «Ахарняне», «Осы»), изображает Алкивиада как яркого представителя афинской «золотой молодежи».